– Убью! Порву! Освежую! – ревел объеденный полководец, душа которого была сильно травмирована видом опустошенного склада. Всякого он ждал от Владика, и даже допускал возможность, что тот тайком затреплет одну-две банки с тушенкой. Даже готов был закрыть на это глаза и простить, то есть не ломать в наказание костей, ограничившись тяжкими побоями, но то, что очкарик устроит на складе тотальное поглощение, ему и в голову не приходило.
Владик взбежал на стену, с твердым намерением сброситься вниз и без очереди попасть в Вальхаллу. Он уже оказался на самом краю, оставалось только перевалиться через металлическое заграждение и отправиться на блины к Одину, но тут, подняв взгляд, страдалец увидел такое, что едва не околел без всяких суицидальных выходок. Вокруг крепости бушевало настоящее море мертвецов, чьи берега скрывались где-то в ночной тьме. Такого количества зомби Владик не видел нигде и никогда, даже в городах, куда они с Центом и Машкой иногда заглядывали с целью мародерства. Их были тысячи, и стояли они так плотно, что самоубийце некуда было упасть. Главный кошмар сосредоточился под стенами крепости, где громоздился завал из мертвой плоти, сравнявшийся по высоте с первым уровнем контейнеров. Мертвецы шли по костям своих собратьев, и те жутко шевелились под их ногами, поскольку каждый кусок мертвого мяса сохранял активность даже после разрушения всего организма. Весь этот фарш бурлил и вздрагивал, словно пытаясь слиться в единое целое, и обрушить на стены Цитадели свою совокупную мощь. Глядя на кошмарные хари с пустыми черными глазницами, глядя на полуразложившиеся тела, изувеченные пулями и осколками, вдохнув аромат этого воинства, Владик ужаснулся. И как он только мог считать Легиона и его марионеток своими друзьями? Они же натуральным образом восставшие из ада. Это же фильм ужасов воплоти. Да любой человек, даже самый кошмарный, лучше этих вурдалаков.
– Очкарик! Иду казнить! – загремел за его спиной голос Цента.
Тут-то Владик свое мнение и переменил. Заодно возникла необходимость переменить трусы, но на то не было ни времени, ни возможностей. Цент уже поднялся на стену и наступал на него, огромный и страшный. Глянув на изверга, Владик возлюбил Легиона и его мертвецов. Краем глаза он заметил Машку, что вела огонь по зомби, и бросился к ней, лелея надежду, что девушка за него вступится. Однако Владик не учел того обстоятельства, что к человеку в бою со спины лучше не подкрадываться. Он только и успел схватить возлюбленную за руку, и тут же получил целую порцию нежностей. Слава богу, Машка ударила его прикладом не в голову, которую больше не защищал забытый на складе шлем, а в грудь. Доспех предохранил его ребра от перелома, но удар вышел такой силы, что Владик колодой повалился на холодный и твердый металл верхнего контейнера, засыпанный сверху тысячами гильз. В глазах потемнело, душа начала медленно покидать бренные останки. Владик почувствовал, что у него холодеют ноги, а когда поднял взгляд, увидел в ночных небесах радужный мост, ведущий прямо к воротам Вальхаллы. Даже успел разглядеть у ворот Одина с кастрюлей гамбургеров и Тора с огромной тарелкой шашлыка. Оба бога призывно махали ему, зазывая на геройский пир. Владик потянулся к ним всей душой, но тут рядом прозвучал жуткий голос, мигом развеявший божественное видение.
– Кто тебе разрешал Владика бить? – возмущался Цент. – Он мой! Я его полгода как застолбил.
– Да я не знала, что это он, – виновато оправдывалась Машка. – Стою, стреляю, а он как набросится сзади. Господи, он хоть живой? Неужели я его убила? Как мне теперь с этим жить?
– Тебе-то что? – воскликнул Цент. – Как мне теперь с этим жить? Сколько я об этом мечтал, все представлял, как это будет…. Ты отняла у меня мечту!
Владик закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. Отчего-то это давалось с трудом. Когда его взгляд немного прояснился, причину удалось установить без проблем. Ею оказалась нога Цента, которую тот небрежно припарковал на груди страдальца.
– Он жив! – обрадовалась Машка, отстраняя Цента в сторону. – Владик, солнышко, ты как?
– Плохо, – возрыдал тот. – Я ничего не чувствую. Ни ног, ни рук….
– Совсем ничего? – не поверил Цент, после чего коварно наступил ногой на ладонь Владика. Крик, полный боли и отчаяния, опроверг показания пациента.
– Симулирует, – со знанием дела заявил Цент. – Я сразу его раскусил. Давил на жалость, цинично вымаливал больничный и освобождение от подвигов на две недели. Ну-ка вставай, сукин сын полка! Есть у меня к тебе разговор.
