Алиса же прошлась по комнате, разглядывая доставшееся ей богатство. Да-а, это не ее домик в Родевилле. Просторная и красиво обставленная спальня выглядела достойно и изысканно. А ведь в ней никто не жил больше двадцати лет! Мать Маркуса умерла от затяжной болезни, когда он был ребенком, отец повторно не женился, и с тех пор никто не занимал господские покои.
Маркус даже Луизу сюда не приводил, не хотел давить, представляя будущей хозяйкой земель. Может, и зря. Постоянно находясь отдельно ото всех обитателей, в искусственно-созданной солнечной части замка, она не чувствовала себя причастной к общей жизни, не прониклась ни местными людьми, ни их заботами, и сбежала при первом удобном случае.
Интересно, ту лазейку заделали или так и не нашли? Хотелось бы иметь путь к отступлению, если у Марка всё-таки поехала крыша.
Алиса бросила взгляд на дверь, разделяющую их комнаты и, – чего уж время терять? – приблизилась. Приложила ухо, прислушиваясь. Ничего, ни звука. Либо приятель спал, либо тоже принимал ванну, успокаивая себя розовой водой, или что там еще положено ему по статусу?
Ну, пусть перебесится, какой бы ни была причина его злости. Даже если это игра на публику, Алисе тем более не стоит врываться к нему в покои. Если слуги будут считать, что они в ссоре, никого не удивит, что между ними прохладные отношения.
А поговорить они успеют и позже. Она отпустила ручку и собиралась уйти, но тут за спиной раздался зычный голос призрака.
– О нет, не открывайте эту дверь! Как ни храбры вы сердцем и душой, врываться к зверю в логово опасно!
Алиса подпрыгнула и обернулась. Поэт действительно почтил ее своим присутствием и теперь заламывал руки, изображая тревогу. Реальных причин беспокоиться за незнакомку у него не было, но он любил устроить трагедию на пустом месте, а затем пересказывать ее в сочиненных им же балладах.
Зато теперь она могла рассмотреть его как следует. Раньше Алиса никогда не заостряла внимания на его внешности, и мир дорисовал сам: нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, кудри, выглядывающие из-под шляпы. Поэт был среднего роста и худощав, а смерть никак не омрачала его черты: ни перерезанного горла, ни колотых ран. Неудивительно, ведь он умер от яда неподалеку от ворот, посчитав, что ему не требуется магическая защита.
– И чем же мне может угрожать супруг? – решив сразу пояснить, кто она такая, спросила Алиса.
– Так он ваш муж?! О горе, о несчастье! Какая злая доля вас постигла. – Призрак упал на колени, воздев руки к потолку.
Алиса тоже посмотрела – люстра блестела как новенькая.
– Да я бы не сказала. Замок как замок, всяко лучше маленького городского домика. Личные слуги. Если еще покормят, вообще никаких замечаний.
– Вас в замок тьмы обманом заманили! Вампиры, волки…
– Призраки летают, – не удержалась она и поймала полный возмущения взгляд. Поэт терпеть не мог передразниваний. Но, простите, раньше она писала за него стихи! – Что ты здесь делаешь?
– Почтенье выразить я госпоже желаю. Я вашу смелость восхвалю бессмертно! И вашу смерть на брачном ложе тоже.
– Давай без этого, – отказалась от сомнительной чести Алиса. – Умирать я не собираюсь. Меня интересует другой вопрос: почему ты назвал герцога – самозванцем?
– Ошибся я, в нем магии не чуял. Тюрьма играет с нами злую шутку. Наверное, оковы адаманта мешали разглядеть мне его силу.
– И поэтому ты решил напасть?
– Мне Маркус – господин. Как допустить, что самозванец в замке будет править? – понуро кивнул поэт, а затем потер шею и грудь, где тиски сдавливали сильнее всего. – Но это он. Теперь не сомневаюсь.
На самом деле напасть на герцога было смело. Смело и глупо. Призрак не мог никого убить. Максимум, на что он был способен – бросить небольшой предмет. Хотя если столкнуть горшок на голову, то можно и отправить на тот свет…
– Я опрометчив был. Но вы, миледи, от гнева герцога меня закрыли грудью, – взгляд самым бессовестным образом спустился на упомянутую часть тела, и Алиса вспомнила еще один дурацкий момент – при жизни поэт был известным бабником и охальником. После смерти мало что поменялось, разве что теперь отвесить ему пощечину стало куда сложнее.
Но местные научились. Закончив с подготовкой ванны, Эбби вернулась в комнату, увидела призрака – и того отмело к дверям магическим ветерком.
– Ах ты, бесстыжий! А ну-ка брысь из спальни миледи! – задохнулась она от возмущения и притопнула ногой. – Иначе пожалуюсь на тебя Себастьяну.
– О, расставанья, как вы горьки сердцу. Я буду каждый миг молить о встрече! – поэт притворно вздохнул и растворился в двери.
– Вот же болтун! Не язык, а помело, – всё еще пыхтя, возмутилась Эбби и сдунула упавшую на лоб прядку. – Надеюсь, он не сильно докучал вам, миледи? Надо было сразу позвать меня, уж я бы с ним расправилась.
– Ничего страшного, мы просто поговорили. И пожалуйста, зови меня Алисия.
От этого «миледи» веяло «Тремя мушкетерами», и очень не хотелось бы закончить так же плохо. Но Эбби замотала головой.
– Как я могу звать вас по имени? Вы же моя госпожа. Я даже к баронессе фон Кирш не смела обращаться так фамильярно! Ой…
