В результате отец позабыл о своих словах и не смотрел за дочерью. К чему? В тот момент его гораздо больше занимал поход в зоопарк с медалями и детьми. Дети светились от счастья, а медали служили прямым доказательством того, что живет он не зря, важен почти так же, как и сама страна, и очень немногие достигали подобных высот.
— Х-х-хочешь увидеть обезьянок, Калеб? — с улыбкой спросил отец.
Это был отличный день. Просто великолепный. Перед отцом все со страхом расступались, кто-то указывал на грудь, увешанную медалями, кто-то семенил рядом, как один из работников зоопарка, готовый сделать что угодно, лишь бы угодить важному посетителю и его семье.
Калеб ответил «да», и его желание было исполнено. Когда ему захотелось потрогать обезьянок, папа снисходительно улыбнулся и, не говоря ни слова, глянул на работника зоопарка — покорного человека, следующего за ними по пятам, который тут же словно сложился в поклоне. Когда Калебу показалось недостаточно просто дотронуться до обезьян и он захотел их обнять, отец в шутку отругал его: «Хочешь п-п-превратиться в обезьянку, чтобы я оставил тебя здесь на недельку?» Однако эти слова сопровождались улыбкой, поэтому Калеб понял, что можно попробовать еще раз: «Обезьянку, хочу потрогать обезьянку!» — «Хочешь потрогать — пожалуйста, — ответил отец и тут же предупредил: — Сынок, послушай, в-вернее, почувствуй, вдохни поглубже и почувствуй запах, который издают эти животные, они воняют, как запретный, то есть загнивший плод, только погладишь их — и все. Не дай бог к тебе прицепится этот запах низших млекопитающих». Отец мгновенно решил, что делать: «Ка-касандра, дай мне фотоаппарат, я сфотографирую т-т-твоего брата». Касандра заупрямилась и еще крепче сжала камеру, но взгляд отца оставался непреклонным, поэтому вожделенный предмет перешел к нему в руки, и этот человек, увешанный медалями, на мгновение перестал быть отцом, превратившись в главнокомандующего, отдающего приказы: «Подведите мальчика к обезьяне и смотрите, чтобы она его не укусила». Служащий кивнул, дрожа всем телом. «Вы отвечаете за жизнь моего сына».
Калеб был вне себя от счастья, увидев приближающегося к нему самца. У того был раздутый, как шар, живот, словно готовый взорваться в любую секунду. Между ними и животным оставалось всего несколько шагов, и именно тогда мальчик почувствовал тот особый запах — уже не вонь засохшего навоза или запретного, то есть загнившего плода, а настоящий смрад, окруживший его со всех сторон, источником которого был раздутый живот обезьяны.
Калеб едва потянулся к животному, как оно рухнуло прямо ему под ноги.
Касандра завизжала, а отец щелкнул затвором камеры.
— Дочка, что ты кричишь? Обезьянка п-п-про-сто заснула. Они очень т-т-тупые и недоразвитые. — Он посмотрел на служителя и потребовал: — Давайте-ка, заставьте ее дышать.
Но Калеб знал, что приказ отца невыполним: заглянув в глаза животного, он увидел там пустоту. Зловоние испарилось. Впервые в своей жизни Калеб почувствовал запах смерти.
Отец взял сына на руки. Медали больно кололись, и Калеб захныкал.
— Да не плачь ты! — проворчал отец. — Вот еще, из-за какой-то обезьяны.
Касандра громко требовала вернуть ей фотоаппарат, и Калеба накрыло чувство вины:
— Что с ней случилось, папа? Это из-за меня?
— Она б-б-болела и все равно бы скоро умерла, — ответил ему важный человек.
Калеб вновь почувствовал смрад, но теперь в стократной степени. Некоторые струйки зловония были почти неуловимы. Запах смерти плыл к нему, облеченный в самые разные формы: крылатый запах птиц, влажный запах рыб, мутный, грязный, облепленный листьями запах раненой лапы, рака в терминальной стадии, метастазов, старости, надолго отложенной смерти — запах разлагающегося зоопарка, который Калеб почувствовал вокруг себя, над головой, под землей, в воздухе и во рту. И только после этого он заметил животных, которые стремились приблизиться к нему, напирали на прутья клеток, протягивали лапы и хоботы, хлопали крыльями и поднимались нескончаемой, еле видной вереницей по ногам его отца.
— Да тут целый муравейник! — воскликнул человек с медалями.
— Калеб, ты очень плохой! — пронзительно вскрикнула Касандра, когда одна из низко летящих голубок упала на землю — у птицы разорвалось сердце.
Смерть постепенно возводила вокруг мальчика стелу из мертвых насекомых и нестройного гула животных, стремящихся к нему прикоснуться.
