Папа вел себя совершенно возмутительно! Перелом руки — это не шутка: кем бы ни был совершивший такое ребенок, он конченый садист, психопа… Р-р-р!
Я зашагала к лесу, сжимая руки на груди. Райан был милым ребенком. У кого вообще могла подняться на него рука? Он дружил со всеми детьми в классе! Неужели они поссорились из-за банальных вкусняшек или игрушек? Я не заметила, как заскрипела зубами. Как шестилетка сломал руку другому шестилетке?
Даже в лесу я не чувствовала страха. Я была слишком на взводе, чтобы думать о таких мелочах. Вскоре я добралась до дома, часы показывали ровно 3:30 — время, когда я должна была забирать Райана из школы. Я захлопнула дверь — и это стало моей фатальной ошибкой. Гнев ослепил меня. Я ее не заперла.
Ярость утихла примерно через час или два. Дома никого не было, поэтому не имело смысла готовить большой ужин. Я взяла то, что осталось со вчерашнего дня, и села перед телевизором, раздумывая, стоит ли позвонить отцу и извиниться. Он, вероятно, был взбешен так же, как и я. Но папе пришлось тяжелее. Он сорвался, а ведь он был копом. Он обязан был сохранять хладнокровие.
Я листала каналы с бесчисленными шоу и, когда стало темнеть, незаметно задремала. Завтра у меня выходной, а значит, я смогу сходить в больницу к папе и Райану. Зевнув, я потянулась, поудобнее устраиваясь на диване. Думаю, так будет правильно. Я успокоюсь, как только увижу брата целым и невредимым.
Вскоре меня разбудил какой-то звук — к тому времени уже окончательно стемнело. Поморгав, я потерла глаза, садясь и оглядывая пустую гостиную. Мерцающий свет телевизора падал на мебель и пол, что не слишком располагало ко сну. Я встала и побрела наверх, в свою спальню, оставив дверь чуть приоткрытой.
Под одеялом было тихо и уютно — лишь немного холодно, но тем приятнее стало закутаться потеплее. Вздрогнув, я закрыла глаза.
Мой нос уловил запах одеколона. Я нахмурилась, вдохнув сильнее, и приоткрыла один глаз.
Прямо надо мной нависала жуткая белая маска.
Я резко распахнула глаза и закричала так, что, наверное, порвала связки. Он стоял, склонившись над моей кроватью — черные перчатки, черная одежда — все сливалось с мраком ночи. Его рука дернулась вперед, прикрывая мне рот, и я словно впала в безумие, пытаясь оттолкнуть его.
Один из моих неистовых ударов пришелся ему прямо в грудь, и он отшатнулся. Я соскочила с кровати и изо всех сил рванула в коридор, скорее надеясь дозвониться до папы, чем сбежать. Полы были скользкими, я чуть не грохнулась у телефона. Мои пальцы тряслись… Почему, черт подери, я не могу вспомнить этот проклятый номер?!
Холодная жесткая кожа его перчаток снова накрыла мой рот, он принялся оттаскивать меня от телефона. Я отчаянно пыталась оттоптать ему ноги, но тщетно. Его обувь была из такой же толстой кожи, как перчатки.
Он развернул меня, будто тряпичную куклу, и швырнул на линолеум — зуб даю, содрогнулся весь дом. Я заорала до боли в легких и почувствовала, как он приставил к моей груди пистолет. По щекам медленно покатились густые слезы.
— Чего ты хочешь от меня? — я захлебнулась всхлипом.
От потасовки его дыхание совсем не сбилось. Я знала, что он улыбается.
— Все, — выдохнул он, а затем последовала вспышка света.
========== Часть 5 ==========
В ноздри ударил запах озона — это было первым, что я почувствовала, как только пришла в себя. Меня ни разу в жизни не вырубали электрошокером, хотя папа его показывал как-то раз — эту ужасную вонь, сопровождающую разряд, забыть невозможно. Я закашлялась и рефлекторно дернулась, чтобы прижать к себе руки.
Но они оказались привязаны к металлическому изголовью кровати вверху! Пожалуй, осознание того, что я в ловушке, должно было заставить меня впасть в панику, закричать, на худой конец, но сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза. Тело было сковано тяжелой дремотой… Словно я не спала много дней и ночей. Я тихо застонала — в раздраженном горле неприятно запершило — но попыталась разлепить веки. Где я?.. Здесь так темно, холодно и сыро.
Может, я в пещере? Папа однажды водил меня на прогулку по пещерам, атмосфера там напоминала здешнюю. Как будто я под землей.
Ноги практически мне не подчинялись, я была укрыта тяжелым одеялом. Связанная, я лежала в удобной постели и, бессильная, мучилась неизвестностью. Единственный свет исходил от лампочки — и казался невероятно далеким. Я провела языком по зубам, пытаясь как-то уменьшить сухость во рту — ее причиной явно был не только удар током. Меня чем-то накачали.
— Доброе утро, соня.
Слух не вполне восстановился, и чужой голос звучал странно искаженно. Глубокий, проникновенный, произношение совсем не похоже на привычное мне южное. Я повернула голову влево и увидела его, он сидел возле кровати — в складном металлическом кресле, наклонившись вперед и зажав руки между коленями. На нем по-прежнему была та жуткая маска и иссиня-черная одежда.
У меня не хватало сил, чтобы плакать, но несколько соленых капель все-таки скатилось по щекам. Это он. Тот, кто похитил и убил Анабель. И многих других.
