Не могла же я промолчать – это было бы странно. Правда, мой вопрос прозвучал излишне фамильярно – такое не принято спрашивать у босса. В ответ он лишь сверкнул улыбкой.
Нет, Лекс точно не вариант. Нужно отделять рабочую жизнь от личной. Лучше сфокусировать внимание на мимолетных, ничего не значащих связях. Они все равно что полевые цветы у дороги – их срывают, чтобы на миг насладиться ароматом и тут же забыть. И никаких душевных терзаний!
В последние несколько месяцев я вдруг обнаружила у себя талант – и интерес – к отношениям без обязательств. Нейтан знакомил меня со своими друзьями из числа гетеросексуалов и пока неопределившихся; и с теми, и с другими было одинаково интересно. Мне даже начала нравиться туманная двусмысленность нью-йоркских свиданий.
Я развлекалась, гадая, напишут ли они еще; а если писали – думала, стоит ли отвечать и как долго игнорировать сообщение. Два часа? Два дня? Мне нравилось отсутствие каких-либо ожиданий. Никто не оставался на завтрак, никто не строил планов дальше следующей недели. Единственной определенностью было то, что мы точно не собираемся «жить долго и счастливо и умереть в один день». Ну а Лекс? Лекс – всего лишь нелепая фантазия, обманчивый мираж, твердила я себе.
В конце концов все пришвартовались у бара. Было по-настоящему весело, и я начала беспокоиться о завтрашнем похмелье. Несмотря на все мысленные увещевания, я поймала себя на том, что думаю о Лексе: смотрит ли он на меня? Не его ли взгляд ласкает мне шею, лицо? «А ну прекрати!» – велела я себе. На меня вдруг накатила дикая усталость. Я выудила свои пальто и шарф из-под кучи одежды возле пинбольного автомата, надеясь ускользнуть незамеченной. И вдруг послышался знакомый голос:
– Стиви! Только не говори, что уходишь!
– Боюсь, мне пора. Уже поздно, – ответила я. – А вы, детишки, веселитесь дальше.
Тогда Лекс поманил меня рукой.
– Да брось, иди сюда!
Поколебавшись, я вновь направилась к бару, взяла протянутую Лексом водку с тоником и опустила сумку на пол.
Я кладу возле ванны полотенце и ватные шарики, пробую воду пальцами, а затем осторожно опускаю Эша в детский шезлонг. Я начала купать его каждый вечер, хотя все в интернете говорят, что трех раз в неделю вполне достаточно. Эшу вроде бы нравится – по крайней мере, он почти не плачет, – и мне тоже. Это единственная предсказуемая часть дня: Эш спит и ест, когда ему вздумается, несмотря на все мои попытки наладить режим, но время принятия ванны контролирую я. И между прочим, у меня неплохо получается. Так что теперь каждый вечер, ровно в семь, мы здесь.
Протирая Эшу животик мокрой ватой, я вспоминаю, как Мира купала Беатрис, когда я пришла познакомиться с малышкой. Каким рискованным предприятием показалось мне это тогда! Какой огромной – родительская ответственность!
Именно Беатрис разожгла во мне искру материнского инстинкта; благодаря ей мое смутное желание иметь ребенка приобрело отчетливость.
Несмотря на все, что случилось в Нью-Йорке, и медленное угасание нашей дружбы, Мира назначила меня «феей-крестной». Моя первая встреча с Беатрис состоялась накануне церемонии имянаречения[27].
Взглянув в ее светло-карие глаза, я увидела Миру. Сразу было ясно, чья это дочь.
– Вылитая ты! – сказала я.
– Правда? А по-моему, ничего общего.
– Любовь слепа.
– Но ей определенно нравишься
– Да ей сейчас, наверное, все нравятся.
– Ничего подобного! Знаешь, как она орет, когда приходит сестра Пита? Даже неловко становится.
Я взяла Беатрис за ручку. Она посмотрела на меня и улыбнулась.
– Мира, прости, что я так долго не приезжала!
– Да брось, Стиви! Я понимаю, как тебе там нелегко. Вертишься как белка в колесе. Главное, что ты приехала на церемонию.
– Надеюсь, его там не будет? – спросила я.
– Ты про Уилла? Конечно, нет! Я бы ни за что так с тобой не поступила. Будут лишь родственники и ближайшие друзья.
– Но вы с ним еще общаетесь?
– Я – нет. Только Пит.
– Я слышала, он женился.
– О боже, так ты знаешь! Прости, у меня не хватило духу тебе сообщить.
– Да не волнуйся ты так! Столько лет уже прошло – года три, не меньше. В конце концов, я сама виновата – нечего было подсматривать за ним в соцсетях.
Церемония имянаречения проходила в пабе; у открытого окна танцевали на ветру воздушные шары. Держась в стороне от знакомых, с которыми давно не поддерживала связь, я слышала обрывки разговоров о начальных школах, детских садах и переезде за город.
Затем Мира передала мне Беатрис; обняв меня за шею пухлыми ручонками, малышка принялась играть с моими ушами. Я строила ей рожицы, и она смеялась. Пит вручил мне бокал шампанского и произнес тост:
– За тебя, Фея-крестная!
И я сразу расслабилась.
