Надо бы ее успокоить, – мол, я отлично справляюсь с материнством, и он со мной в полной безопасности. Однако горло вдруг сжимается от подступающих слез: она так добра ко мне, а ведь мы едва знакомы!
– Спасибо за предложение, – благодарю я, раздумывая, стоит ли им воспользоваться.
– Не за что! Просто… все это ужасно тяжело, согласись? Даже не представляю, как ты справляешься в одиночку.
Вообще-то я и планировала справляться в одиночку. Поэтому выбрала ЭКО. Растить ребенка одной было взвешенным решением; моим
– Пока все нормально, – говорю я. – Моя сестра живет неподалеку, да и друзья предлагали помощь, так что…
– Понятно, – кивает она. Ей неловко: она чувствует, что нарушила личные границы.
Мы расходимся и катим коляски обратно в свои уютные тюремные камеры.
После первой неудачной попытки ЭКО я ждала два месяца, чтобы попробовать снова. В тот раз я забивала на работу, но теперь лондонский клуб стал моим приоритетом. Эксперимент по рождению ребенка был низведен до уровня халтурки на стороне; я не ложилась спать и не просыпалась с мыслями о нем. «Такое ощущение, что ты делаешь ЭКО из-под палки. Ты и к свиданиям примерно так же относишься», – сказал однажды Нейтан. И в сущности, был прав.
Я продолжала вести монашеский образ жизни. Стоял январь – терпеть лишения в январе было естественно для жителей Лондона. Я подкармливала свое стареющее тело витаминами и кудрявой листовой капустой. Не брала в рот ни капли алкоголя. Что касается стимулирующих фертильность инъекций, теперь я «смаковала» каждый укол. Не зажмуриваясь, не кусая подушку. После чашки утреннего кофе аккуратно выкладывала на стол все необходимое для этой манипуляции, резко втягивала в себя воздух, когда игла протыкала кожу, и радовалась выступившему пузырьку крови. Боль доказывала реальность происходящего.
Лондонский клуб все еще представлял собой мешанину из бетонных перекрытий и оштукатуренных стен, а потолки были увиты проводами, напоминающими заросли испанского мха. Но не пройдет и двух месяцев, как под мотивационными постерами, подвергшимися небольшой цензуре в угоду местной изнеженной публике, раздастся клацание клавиатуры. Работы еще предстояло выше крыши, и хотя нам было не впервой действовать в авральном режиме – мы успешно запускали клубы в Нью-Йорке, Сан-Франциско, а теперь и в Лос-Анджелесе, – теперь вся ответственность лежала на мне. Как Лекс не уставал напоминать всем и каждому (причем я никогда не понимала, считать ли его слова знаком уважения или угрозой), это был «проект Стиви».
По выходным, в попытке отвлечься от мыслей о чашке Петри, я старалась вести активную социальную жизнь. Наладила контакты со старыми университетскими друзьями и другими знакомыми, которых избегала во время первого протокола ЭКО. Репертуар их вопросов не отличался разнообразием.
– Не скучаешь по Нью-Йорку?
– Пока нет.
– В чем, по-твоему, разница?
До меня не сразу дошло, что их интересует вовсе не сравнительный анализ Лондона и Нью-Йорка – в этом случае я бы ответила «во всем», – а как изменился город за время моего отсутствия.
Так
– Надо было тебе приехать в прошлом году, – говорили мне все. – Лондон тогда бурлил.
А вот внешне город определенно изменился. В районе Сити и вдоль реки повырастали, словно побеги бамбука, высокие остроконечные здания – монолитные сверкающие глыбы из стали и стекла, чьи грани ловили низкие лучи зимнего солнца, а летом, как я слышала, поджигали автомобили жаркими искрами отраженного света.
– По-моему, когда мы здесь жили, это была рыбная лавка, нет? – спросила я Миру, когда в одну из суббот мы встретились в кафе, которое она выбрала.
– Ну да. Главный поставщик начинки для наших с тобой рыбных пирогов.
На полу, когда-то липком от рыбьих внутренностей и хлорки, теперь красовалась эстетичная керамическая плитка с геометрическими узорами в сине-зеленой гамме.
– Я часто прихожу сюда с Беа, – продолжала Мира. – Здесь обалденные капкейки – конечно, не такие, как в Нью-Йорке, но точно не хуже.
Было здорово повидаться с Мирой. И в то же время грустно от мысли, что мы находимся так близко к тому месту, где наша дружба достигла апогея, а чувствуем себя почти чужими. В тот день я так и не услышала ее роскошный смех, слишком громкий для столь хрупкого тела. Жаль, что она не привела Беа – мы могли бы вместе прогуляться по парку, взявшись за руки. Я чувствовала внизу живота вызванное лекарствами набухание и надеялась, что рано или поздно оно нас вновь объединит.
Мы съели по пирожному и выпили по чашке «Эрл Грея», а затем Мира повела меня к расположенному через дорогу старому рынку, приютившему под своей крышей целый рой небольших ресторанчиков. Она гордилась обновленным Лондоном. И старалась показать его мне во всей красе, чтобы я не сомневалась в правильности выбора.
