Никто не спрашивает вас, почему вы переезжаете в Нью-Йорк. Однако всем очень интересно, почему вы решили вернуться. «Мне все там стало казаться каким-то ненастоящим», – такую версию я выдала Мире. Мы дошли до метро и проехали вместе две остановки – потом ей нужно было пересесть на надземную линию, которая домчала бы ее до уютного таунхауса с садом и прудом где-то у черта на куличках, вдали от шумного города.
– Рада, что ты вернулась, – сказала она, выходя из вагона. – Мне тебя не хватало!
Я понимала, что она имеет в виду прежнюю, а не нью-йоркскую меня; и, когда двери закрылись, пожалела, что не рассказала ей об ЭКО. Мне было стыдно признаваться, что я делаю это одна; я боялась, что она не поймет. «Ничего, когда-нибудь мы снова будем на одной волне, – сказала я себе, махая на прощание. – И это главное».
Поначалу я не хотела рассказывать Оливии о своем втором раунде, однако, пропустив несколько ее звонков, все же взяла трубку. Постоянно держать в себе эмоции по поводу хода лечения было слишком энергозатратно, а после того, как лекарства перепахали мою репродуктивную и психическую системы, стало и вовсе невозможным. После тридцати минут разговора с Оливией, полного слез и жалобных «а что, если», я смогла задвинуть эту больную тему в дальний ящик и вернуться к реальной жизни.
В тот раз (для меня это был второй протокол, для нее – четвертый), она опережала меня на три дня: ей планировали подсадить сразу две бластоцисты – они часто удваиваются у женщин старше сорока.
Вечером накануне ее переноса мой телефон завибрировал, и на экране высветился номер @prgal777. Проигнорировать звонок было бы жестоко, поэтому я ответила.
– Ты как? – спросила я.
– Трясусь. Вся на нервах. Знаешь, Стиви, с меня, пожалуй, хватит. Я не смогу пройти через это еще раз.
– Что за мрачные мысли? Выброси их из головы! Лучше думай о том, что завтра из яйца вылупится цыпленок.
– Нет у меня никакого позитивного настроя насчет завтра.
– Да брось, Оливия! Бластоцистам плевать на твой настрой. Ты полностью здорова. Твоя матка идеально подготовлена к имплантации. У тебя есть все шансы, что именно этот эмбрион – или эмбрионы – приживется.
– Спасибо, Стиви! Если бы не ты, не знаю, как бы я справлялась эти два месяца.
– Только подумай! Возможно, уже через год мы будем качать на коленях своих малышей!
Будем ли? Буду ли я? В тот раз все получилось – у нас обеих. Голубые плюсы в окошках тестов, положительные анализы на ХГЧ и УЗИ в шесть недель. Путешествие к материнству, как я незаметно для себя самой стала называть этот новый жизненный этап (нью-йоркские привычки въедаются намертво), – началось.
– Вы с Сэмом встречаетесь в воскресенье
– Скорее, необычно, – сказала я. – Он и сам необычный. Я удивилась такому приглашению.
– Может, Сэм выбрал это место, потому что живет в Бруклине? – предположила Дженна.
– Или потому, что втрескался в нее по уши, – парировал Нейтан.
– Ну а он тебе нравится, Стиви?
– Пока не знаю, – сказала я.
Нейтан хотел увязаться за мной.
– Думаю, мне пора расширить свое портфолио, – заявил он.
– Когда ты в последний раз притаскивал друга на второе свидание – да и на любое свидание вообще?
– Возможно, нам обоим стоило бы ввести такую практику в обиход.
В конце концов я от него отделалась и, спустившись в метро, переправилась на противоположный берег Ист-Ривер. Сэм ждал меня по ту сторону турникета, и, смахивая вправо приложение MetroCard, я с удивлением заметила, что у меня дрожат руки. Мы шли от станции мимо хлипких двухэтажных домиков из красного и бежевого кирпича, похожих на декорации к фильму, – с пластиковыми трехколесными велосипедами в палисадниках и развевающимися на верандах звездно-полосатыми флагами.
– Мы попали в параллельную реальность? – недоуменно сказала я, и Сэм рассмеялся.
Когда мы наконец добрались до места, ремешки босоножек успели натереть мне щиколотки, а мокрое от пота платье липло к животу. Я обвела взглядом толпу.
– Ты как, жива? – спросил Сэм, а когда я кивнула, посмотрел на мои босоножки. – Почему бы тебе их не снять? – предложил он, и я так и сделала. Он раскрыл свой рюкзак, и я сунула их внутрь.
Похоже, Сэм знал всех: диджея, девушку, разливавшую сангрию по пластиковым стаканчикам, парня, подававшего такос; большинство собравшихся покачивались под музыку на лужайке.
– Они все мои кореша, – пожал он плечами, когда я высказала свое наблюдение. – Не волнуйся, Лекса здесь нет. Такие тусовки не совсем в его вкусе.
Я почувствовала, что краснею, и отвернулась, чтобы Сэм не заметил. Мое внимание привлекла женщина на коврике для пикника у самого канала: она сидела, скрестив ноги по-турецки, и кормила грудью младенца, поглаживая его по голове.
– Это Стиви, моя подруга, – то и дело представлял меня Сэм.
