– Сколько ты уже здесь? Четыре с половиной года? – спросил Нейтан. – Приличный срок.
– Восьмая часть моей жизни.
– И чего же ты достигла за это время?
– Ну и вопросики у тебя, Нейтан! Друг называется!
Я отхлебнула свой американо и протерла запотевшее стекло. В парке Томпкинс-сквер уже начали распускаться тюльпаны, хотя грязный, слежавшийся снег упрямо жался к обочинам тротуаров, а прогноз предвещал очередной буран.
– Как выясняется, достижений у тебя немало, – продолжил Нейтан, запустив руку в свою густую шевелюру. – К примеру, офигенная коллекция обуви.
– Ха-ха! И вполне приличная коллекция друзей.
– Прекрасная карьера. Деньги на счету.
– Денег хотелось бы побольше.
– Ну, их никогда не бывает достаточно… Жизненный опыт.
– Вот этого добра навалом. Как говорят у вас в Америке, я «отожгла по полной».
– Никогда так не говорю. Ты хоть раз слышала, чтобы я употреблял глагол «отжигать» в таком контексте?
– Пожалуй, нет.
– Множество незабываемых событий. Взять хотя бы «Чудо на Гудзоне»[49].
– Это было как раз на той неделе, когда мы познакомились. Такое точно не забудешь!
– Выборы.
– Мой второй месяц в Нью-Йорке.
– Тем не менее тоже значимое событие. А еще танцы на тротуарах, на пожарных лестницах, на капотах машин. Наконец улеглись страсти по поводу трагедии одиннадцатого сентября. Стиви, ты не можешь уехать! Теперь твое место здесь, ты пустила корни. Стала местной. Назови мне хоть одно преимущество Лондона или Англии!
– «Лондона, который в Англии»[50]?
– Так я тоже никогда не говорю.
Нейтан был прав. Мне бы этого ужасно не хватало. Не хватало бы извечного нью-йоркского гула, несмолкаемого тиннитуса улиц. Безмятежного голубого неба и жутких колдобин на дорогах, словно после метеоритного дождя. Не хватало бы ощущения, что каждый день – это новая схватка, что жизнь здесь – впрочем, как и любовь, – никогда, ни при каких условиях не отвечает тебе взаимностью, и оттого ты еще отчаяннее жаждешь ее добиться. Я могла бы провести здесь еще лет пять – или пятнадцать. Я могла бы остаться здесь навсегда: строить карьеру, ездить куда-нибудь на выходные, ужинать в ресторанах, ходить на свидания (и, переводя взгляд с винной карты на человека напротив, думать: «Вот вроде все при тебе – внешность, ум, чувство юмора. Но пазл не складывается»). И все шло бы по-прежнему. Город катился бы вперед, увлекая меня за собой. И ничего не менялось бы.
Что в этом плохого? Ничего – если бы не мысль о ребенке, которая таилась на задворках моего сознания, словно силуэт бумажной куклы из театра теней, заставляя меня подскакивать среди ночи.
– А вдруг ты вернешься в Лондон, увидишь, какой он хмурый и сонный, и подумаешь: «Боже мой, что я наделала?» – продолжал Нейтан.
– Вряд ли.
– Ты уверена?
– По большому счету, меня здесь ничто не держит. Я как корабль без якоря.
– Ну а Джесс? Чем она не якорь?
– Вот разве что Джесс. И знаешь, когда ты спросил о моих достижениях за эти четыре с половиной года, я в первую очередь подумала о ней.
– О сестре?
– Да.
– Потому что теперь она уже не призрачный мираж?
– Вроде того. Теперь она у меня есть. По крайней мере, частично. Хотя, конечно, Джесс меня изрядно доставала вопросами о Сэме, когда мы с ним расстались; но, возможно, она чувствовала себя вправе это делать как раз
– Думал, ты уже и не вспомнишь!
– …я обрела Джесс.
– Еще одна веская причина
– Наоборот, как раз теперь я могу уехать. Теперь мы присутствуем в жизни друг друга. Она будет навещать меня в Лондоне, я – наведываться сюда. Независимо от того, уеду ли я или останусь, наши отношения никогда не будут идеальными. Она никогда не откроется мне до конца. Но теперь у нас есть то, чего не было прежде. Например, в прошлое воскресенье мы ужинали у меня, сидя на полу. Хотя еще год назад это казалось немыслимым.
Нейтан покачал головой.
– Стиви, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, планируя завести ребенка в одиночку, расстаться с Джесс, уйти с любимой работы.
– По-моему, никто из нас толком не знает, что делает. К тому же, Нейтан, я не ухожу с работы, я лишь
– Да брось, ты же понимаешь, что в Лондоне у тебя не будет такого же влияния, как в Нью-Йорке! Возможно, Лексу и нравится ездить туда в отпуск, но он всегда считал Лондон захолустьем. И потом, почему бы тебе не родить ребенка здесь?
– И много у тебя в Нью-Йорке знакомых с ребенком? Назови хоть одного!
Нейтан отхлебнул кофе.
– Ладно, ты права, – сдался он наконец. – Ну так почему бы тебе не стать первой? Или можешь переехать в Бруклин – там куча семей с детьми.
– А вот в Лондоне у всех есть дети. Включая моих друзей!
– Хочешь сказать, вы по-прежнему дружите? Будет ли у тебя с ними что-то общее, помимо деторождения?
