Выяснилось, что Наумов, как и предполагал Матвей, ездил в гости к казакам, разговаривал там и с самим атаманом, который весьма благоволил к почтительному прапорщику. В этих разговорах выяснилось, что среди товарищества многие неплохо разбираются в военном деле, и Митрофан, не желая им в этом уступать – а отстаивал он за честь не столько свою, сколько вообще московского войска – начал рассказывать казакам про подготовку шанцев, а потом сболтнул и про гранаты. Кто-то из низовых поинтересовался, как именно хранятся гранаты, чтобы избежать случайного взрыва, и тут то Наумов возьми и выложи всю задумку с тайником. Прямо его расположение Митрофан не указывал, однако у казаков оказалось к тому времени достаточно сведений, чтобы легко это расположение установить. История была самая обычная, большинство секретов так и открываются, невзначай, однако, только услышав слово "казаки", Артемонов резко выпрямился, и громко хлопнул себя ладонью по лбу. Наумов, подумав, что бьют его, вздрогнул. Матвей дальше невнимательно слушал прапорщика и, конечно, злился на него, но, куда больше – на себя самого. Ну как же можно было быть таким растяпой, и сразу не догадаться! Казаки появились у крепости недели три назад – точно тогда же, когда начались происшествия с шанцами. Они все три недели не показывались на глаза московитам – для чего же, как не для того, чтобы разузнать все, что им нужно о лагере и войске, оставаясь при этом незаметными. Именно осмотром окопов занимались казаки, когда увидел их Артемонов, и попались они на глаза, скорее всего, случайно. И тут же, атаман Чорный решил загладить дело своей любезностью, а заодно и приглядеть себе в роте человека, который мог бы, вольно или невольно, послужить его целям. Нашел, выходит дело… Слушая в пол-уха причитания прапорщика, Матвей старался как можно быстрее сообразить, как же поступить, и вскоре, хлопнув Наумова по плечу, сказал:
– Да, Митрофан Наумович, ваньку ты свалял знатного. Но чего грустить зря, надо этот проступок исправлять.
– А как, Матвей Сергеич, как исправлять-то? Я все…
– А вот как. Пойди, найди подводу, и не позже, чем через час, приезжай с ней к полковой избе.
– Подводу?.. Бегу, Матвей Сергеевич!
Отпустив Митрофана, Артемонов спешным шагом направился в съезжую. Там он вызвал к себе самого младшего из шереметьевских дворовых, почти никогда не попадавшегося на глаза хозяевам, и первое время молча и строго разглядывал мужика. Дождавшись, когда тот начнет проявлять явные признаки испуга, Матвей поднял со стола первый попавшийся свиток и внушительно произнес:
– Бумага тут, Ерофей…
– Какая бумага-то, твое степенство? Господи, помилуй… Разве же я…
– Бумага, Ерофей, о том, что нужно взять из подвала две бочки вина столового, и отдать человеку, который в скором времени на подводе приедет.
У Ерофея как гора с плеч упала.
– Вина! Да конечно, сейчас же… А князь Борис…
– Все знает, за это не тревожься.
Когда приехавший Наумов погрузил бочки на телегу, Артемонов велел, укрыв их как следует, везти вино в лагерь запорожцам, и преподнести в подарок атаману Чорному лично от капитана, сказав, что бочки эти были захвачены у литовцев. Задумка Матвея изобиловала слабыми местами, но он посчитал, что скорость действий в данном случае важнее тщательности, да и какой, самый подробно продуманный план, не разваливался от столкновения с обстоятельствами? Вероятнее всего было то, что Чорный попросту откажется принимать вино, сославшись на всегда действовавший у казаков в походе сухой закон. Если же атаман, по своей малороссийской прижимистости, все же примет ценный подарок, то кто мешает ему припрятать бочки в надежном месте и до нужного времени, или потихоньку наслаждаться их содержимым в узком кругу старшины? Но даже если основной замысел и сорвется, то все же подарок поможет войти начальным людям третьей солдатской роты, и особенно – прапорщику Наумову, в доверие к казакам, а из этого, возможно, со временем что-нибудь да выйдет. Артемонов также надеялся, что запорожцам легче будет принять вино от уже знакомого им Митрофана, чем от вовсе неизвестного человека. Наконец, Матвей велел Наумову во время поездки в казачий лагерь смотреть во все глаза по сторонам: вдруг удастся увидеть или услышать что-то, касающееся пропавших гранат. Он и сам, в случае неуспеха митрофанова посольства, собирался съездить вечером к казакам с той же целью разведки.
Время после отправки Наумова тянулось невыносимо медленно, да так, что Матвей даже принялся читать росписи полкового имущества, чего, из-за их неимоверной скучности, он до сих пор никогда не делал. Это отвлекало плохо, голова быстро переставала воспринимать однообразные сведения, и мысли о гранатах и казаках возвращались с новой силой. Тогда Артемонов переключился на чтение челобитных, поступавших в съезжую, и это веселое чтение, хотя на этот раз и не подействовало, однако навело Матвея на хорошую мысль. Он велел кликнуть Ерофея – холопа, передавшего вино Наумову.
– Ерошка Петров сын Чернопятов? – поинтересовался Матвей полным спокойной угрозы голосом.
