В этот раз ехать им пришлось еще дольше, так как горка была особенно крутая и длинная. Уворачиваясь от выраставших у них на пути кустов и деревьев, Архип с Матвеем не сразу заметили, что приближаются к Тайнинской башне, а точнее, стоявшей возле нее на отшибе приземистой и длинной избе, очень напоминавшей кабак. Лицевой стороной изба выходила на ведущую к воротам дорогу, которая, впрочем, была на несколько саженей ниже по склону, а с задней стороны не имела забора и никакого хозяйства, что усиливало ее сходство с питейным домом. Позади избы ее хозяева, вероятно, всю долгую зиму сгребали снег, и даже сейчас огромный осевший сугроб подходил почти под самое ее заднее окно. Именно в этот сугроб и несло неотвратимо служивых: как ни цеплялись они за пучки травы и не толкались ногами, стремясь съехать куда-то ближе к дороге, оказались Артемонов с Хитровым все равно в точности под окном длинной избы. "Оно и хорошо, может быть" – думал Матвей – "Чем эдакими чертями на дорогу выкатываться, людей смешить, лучше сейчас за избой отряхнемся и почистимся, а потом и на дорогу выйдем, никуда она от нас не денется". С этими мыслями Артемонов грузно ударился о бревенчатую стену, а сверху его припорошило немного сухим и колючим мартовским снежком. На пару мгновений позже, рядом с ним приземлился и отставший в силу своего меньшего веса Архип. За окном избы раздался шорох, как будто кто-то подошел выглянуть в окно и выяснить причину шума.
– Что там у тебя, Митрошка? – раздался прямо над ними густой, красивый бас. Человек говорил неторопливо и величественно, как будто не привык зря сыпать словами, но знал, что ни кто не посмеет пропустить их мимо ушей или не расслышать. – Говорил же, шельмец, что тут тихо у вас.
– Тихо, боярин, еще как тихо. – угодливо ответил ему второй голос – Дотемна, считай, ни души не бывает. Я и Меланью-девку отослал, да видать она, чертовка, борова выпустила, а он там страсть как любит под окном возиться да пыхтеть. А вот я его, поганца, водой помойной оболью, быстро он оттуда удерет. Борька! А ну пошел прочь, дрянь клыкастая!
С этими словами, из окна на Архипа а с Матвеем вылилось целое ведро холодной воды с овощными очистками и прочим мусором, и, как они не уворачивались, оба оказались еще мокрее и грязнее, чем были.
– Да будет, будет. Хряк нам не помеха… Хотя это смотря какой хряк, Митрошка! Верно?
Митрошка угодливо рассмеялся.
– Ладно, будет зря время тратить. Рассказывай лучше, как у вас дело идет.
– В лучшем виде идет, боярин! Только сегодня человек с тридцать спровадили, а за всю неделю, считай, пол-полка разогнали. Ну, с умом, конечно, делаем – всем разное говорим, чтобы вместе не столковались, да с челобитной не пошли. Кого в слободу определим, да не в ту, где рейтарский постой, а в другую – разве они, лапотники, в Москве разберутся? Или лошадь на государевой конюшне прижмем, или оружие заберем – поди его потом ищи. Но проще всего, жалованье придержать – по этому делу у нас мастера великие в присутствии есть, сам, боярин, знаешь. А это им как черту ладан – нищие же почти все, богатый дворянин разве в немецкие полки пойдет? Все равно идут жаловаться, нехристи, но по одному – по два, да у каждого свое, разное. А и в челобитном их прихватываем, есть там свои люди – Семка Проестев и Иванец Прянишников, площадные подьячие.
– Ты тише, тише…
– Да будет, боярин, здесь-то уж кто услышит. Фандуков-то, полковник, немчура поганая, каждый Божий день к нам бегает, глаза таращит, красный весь, как рак: "Што есть майне рейтарен нихт коммен?".
Боярин и Митрошка дружно рассмеялись, а последний продолжил не без таланта изображать разговор служилого немца, к большому удовольствию своего собеседника. Архип же с Матвеем переглянулись: вот как, оказывается, открывался этот ларчик, из-за которого сидели они впроголодь столько времени в холодной избе.
– Это прямое государево дело, Матвей, заговор! – зашептал Архип на ухо Матвею – Дьяки сговорились, чтобы рейтарский набор сорвать. Проестев, Прянишников, да Митрошка какой-то… Разберемся мы, что за Митрошка, да и боярина на чистую воду выведем. Надо нам, Матвей, не теряя времени с челобитной идти.
Аретмонов кивнул в знак согласия, но вместе с тем как следует двинул Хитрову под ребра, чтобы не шумел, и показал ему жестом, что надо потихоньку выбираться отсюда.
– Нет, Матвей, давай дослушаем! Глядишь, еще чего выболтают – тогда и без дыбы нам поверят.
