Хитров, не собиравшийся оспаривать доводов своего опытного в московских делах друга, серьезно кивнул головой, и служивые быстро направились по дорожке туда, где, как им казалось, за крутым подъемом должны были располагаться палаты и Благовещенский собор, которые, однако, Матвей с Архипом пока не могли видеть. По дороге они любовались ухоженными деревьями всех пород, и бережно насыпанными грядками, где летом выращивали всевозможные травы, не иначе, как для царского обихода – их высохшие стебли и сейчас торчали из-под снега. Кое-где стояли расписные деревянные столбики, подразделявшие части сада. Вскоре они вышли к небольшому пруду, не больше трех-четырех саженей длиной, возле которого стояла пара резных скамеек, окруженных кустами и прикрытых сверху ветвями высоких яблонь или груш. Легко было представить, как в летнюю пору эти покрытые листвой растения окружают каждую из лавок наподобие беседки. Артемонов и Хитров присели на одну из скамеек, и начали осматривать пруд, думая про себя, что гораздо лучше было бы оказаться в этом приятном месте в теплую пору, да не с собратом-рейтаром, а с милой подругой. Берега пруда были необычны, его окружала не земля, поросшая, как на всех прудах, в беспорядке осокой и прочей водной растительностью, а выступающие и слегка отогнутые в сторону листы свинца, которые сейчас тоже были покрыты инеем и слегка поблескивали. Надо было двигаться дальше, и друзья с неохотой поднялись со скамейки, и пошли вверх по извилистой тропинке, которая, как назло, постоянно ветвилась, и порой делилась даже больше, чем на две части. Как ни странно, но ни одна из новых дорожек не вела прямо вверх, туда, куда надо было служивым. Сначала Матвей с Архипом, уверенные в близости цели, попросту не обращали на это внимания, и сворачивали, в зависимости от настроения, то налево, то направо. Когда же подобных развилок было пройдено с десяток, а никаких признаков приближения к вершине склона по-прежнему нельзя было обнаружить, друзья начали на каждом перекрестке раздраженно переглядываться, но поворачивать обычно туда, куда хотел идти более решительный Матвей. Невозможно было понять, как можно столько времени блуждать по крохотному кремлевскому садику, и это все больше озадачивало приятелей. Наконец, впереди, показался просвет, за которым виднелся резкий подъем вверх, в гору, и это, несомненно, и был выход. Каково же было разочарование Хитрова и Артемонова, когда просвет оказался все тем же красивым прудом со свинцовыми берегами. Изрядно подуставшие, Матвей с Архипом вновь уселись на одну из романтических скамеек. Долго сидели они молча, как вдруг им показалось, что вдали, за деревьями, промелькнула тень девушки в ярком платке, шали и юбках. Она как будто остановилась взглянуть на них, и беззвучно скрылась в глубине сада. Артемонов мог бы поклясться, что видел взгляд девушки, испуганный и удивленный, но и на полушку бы не поспорил, видел ли он ее в действительности.
– Верно ли?
– Да кто же знает…
– Надо, Матвей, все время вправо поворачивать.
– Отчего же не влево? И так, и так по кругу ходить. Надо вверх по холму лезть, вот чего.
– А и то верно – полезем, Матвей.
Не откладывая дела в долгий ящик, который, к слову, располагался совсем неподалеку, воодушевленные Артемонов с Хитровым ринулись вверх по склону. Но, казалось, сама природа ополчилась против них: под небольшим слоем мягкого снега скрывался лед, поднялся немилосердный ветер, сдувавший целые сугробы им прямо в лицо, и лишь с большим трудом удавалось друзьям карабкаться вверх, цепляясь за корни и стволы деревьев. Склон казался неимоверно длинным, не раз они скатывались вниз, а потом снова, не жалея сил, ползли и ползли вверх. Под конец их ожидал особенно крутой обрыв, всего с сажень высотой, но напрочь лишенный корней или веток, за которые можно было бы зацепиться. Обрыв тянулся влево и вправо, насколько можно было видеть, и обойти его стороной было никак нельзя. Трудно и представить было себе в Кремле подобную дичь. Делать нечего: сначала более легкий Архип забрался на плечи Артемонову, но, в силу своего не слишком высокого роста, никак не мог дотянуться до края обрыва. Несколько раз он подпрыгивал, зависал ненадолго, но только для того, чтобы снова, вместе с потоком снега, обрушиться на спину нещадно бранившему его Матвею. Затем сам Артемонов полез на плечи кряхтевшему и гнувшемуся в разные стороны Архипу, и ему удалось, наконец, перевалить через край. Там он, однако, увидел совсем не то, чего ожидал. Артемонов удивленно присвистнул.
– Ну чего там, Матвей? А? К палатам выбрались?
– К палатам-то выбрались, Архип, да только к чьим…
– Да не томи ты, хоть ветку какую мне спусти, тоже ведь поглядеть хочу!
– А ты, Архип, не торопись, еще насмотришься.
