Перед Матвеем были вовсе не палаты и собор – они скрывались где-то за еще более крутым нависавшим склоном – а что-то вроде гномьей норы из сказок: это был вход в подземелье, выложенный полукруглой аркой грубых, неотесанных камней, и прикрытый такой же грубой дверью из дубовых досок, обитой кое-где железными полосами. Камни были покрыты мхом, трава, кусты и всяческие вьющиеся лозы пробивались между ними и окружали вход, который, в общем, имел самый дикий и пугающий вид. Матвею, сначала собиравшемуся подольше подтрунивать над Хитровым, стало не по себе, и он, быстро отыскав какую-то сучковатую ветку, втащил приятеля наверх. Тот, увидев дверь, трижды перекрестился, и надолго замер с приоткрытым ртом. Артемонов тут только заметил, что над дверью не висит никакого образа, что не приходилось считать добрым знаком.
– Ну, палаты – не палаты, а зайти-обогреться стоит!
С этими словами Матвей дернул на себя дверь за тяжелое кольцо, она со скрипом открылось, и друзья зашли в подземелье, где тут же чуть не осели на пол. Здесь не было темно, не было и ничего страшного: старые кирпичные своды уходившего вдаль прохода освещались редкими свечами и лучинами на железных креплениях. Но запах! Это была смесь всех ароматов, тешащих сердце поклонника вина и меда: бастра, романеи, фряжского, алкана, тентина, сека, романеи, кинареи, мармазеи, мушкателя, и других заморских вин, медов белых, красных и мартовских, сыченых, ягодных и яблочных, вишневых, смородинных, можжевеловых, малиновых, черемховых, да и простого столового вина. Общая волна их испарений почти сбивала с ног неподготовленного посетителя подземелья. Вскоре, присмотревшись, Архип с Матвеем увидели и источник запаха: ряды стоявших вдоль стен огромных бочек.
– Чтобы мне провалиться, Архипка, да ведь это…
Не было сомнений в том, что судьба сменила гнев на милость, и неудачливые рейтары попали в ту святую святых, куда стремилась, хоть ненадолго, попасть вся Московия, да и просвещенные жители соседних стран, но куда почти никто не получал доступа: подвалы Сытного дворца, главного царского хранилища вин и прочих напитков. Артемонов весьма одушевился этим обстоятельством, и, хлопнув ободряюще по плечу Архипа, двинулся смело вперед по кирпичному ходу. Вскоре, однако, воодушевление сменилось разочарованием, поскольку все бочки были плотно запечатаны, и не было никакой возможности добраться до их содержимого.
– Видать, сегодня сам дьявол нас водит, Архип! – заметил раздраженный Артемонов.
Разочарование усиливалось еще и тем, что, увлекшись изучением царских сокровищ, приятели не раз сворачивали то вправо, то влево, и теперь при всем желании не могли вспомнить пути обратно к выходу. Оставалось уныло бродить под низкими, полукруглыми сводами вдоль неприступных бочек, некоторые из которых казались уже слишком знакомыми, и надеяться, что из-за поворота покажется та самая неказистая дверь. В подвале на проверку оказывалось не многим теплее, чем на улице, а кроме того было сыро и душно, от чего Матвей с Архипом совсем бы приуныли, если бы не захмелели слегка от пропитавшего их насквозь винного духа. Давал уже о себе знать и голод. Но вот, за очередным поворотом показалось чуть больше света, и, судя по звукам, там находился какой-то человек, переливавший из тары в тару какую-то жидкость. С надеждой взглянув друг на друга и сглотнув, приятели завернули за угол. Здесь им вновь пришлось замереть на месте, поскольку, сразу же за поворотом, они столкнулись, почти что лицом к лицу, со здоровенным, кряжистым немолодым мужиком в рубахе с закатанными рукавами и кожаном переднике, который держал в руке большой, тяжелый ковш, которым словно замахивался на внезапно появившихся из-за угла служивых. У мужика был суровое медно-красное лицо с глубокими морщинами и длинные волосы, собранные обручем. Он смотрел на Матвея с Архипом строго и оценивающе, но, казалось, нисколько не был удивлен их появлением. После нескольких секунд молчания, мужик поинтересовался:
– Рейтары? Рейтары, спрашиваю?
Артемонов с Хитровым, впавшие сначала в оцепенение, судорожно закивали.
– По пол-ведра меда красного, и по чарке романеи. Романею здесь налью, здесь и выпьете. Мед далее получите, и ведерко у выхода оставите. Да по женской части не баловать, стрельцы тут недалече.
Не ожидая ни ответа, ни возражений, подземный житель окунул свой ковш в стоявшую перед ним бочку с казавшейся в темноте черной и вязкой жидкостью, и ловким движением перелил содержимое ковша в две красивые чарки с ножками, очень похожие на серебряные.
– Да побыстрее, служивые, чай не одни – добавил он оторопевшим приятелям.
Они закивали еще чаще, и быстро осушили чарки.
– Добро! – удовлетворенно кивнул головой виночерпий – Теперь вот туда идите, с медом уж сами справитесь.
