— Мне тоже, — отозвалась Робин. Потом, не обращая внимания на женщину, косившуюся на ее татуировки, прошла в кабинку. Две ярко раскрашенные змеи особой диковиной в Ковене, где татуировались все от мала до велика, не считались. А вот наколка на животе у Робин была воистину шедевром.
Однако, стоило Робин отвернуть краны и вытерпеть первые ледяные струи воды, как раздалось жуткое громыхание труб, и вода перестала литься. Ближайшая к Робин женщина досадливо застонала. Робин подпрыгнула к смесителю и, мертвой хваткой за него уцепившись, взялась выкручивать кран будто цыплячью шейку. Затем сорвалась на пол и принялась вопить благим матом. К ней присоединилась соседка, а потом и третья женщина. Робин орала во всю глотку, как всегда стараясь перекричать остальных. Но вскоре все трое уже охрипли — и тут Робин услышала, как кто-то ее окликает.
— Да, что такое? — Женщина, которую Робин едва знала — Зинда, кажется, — просовывала голову в дверь душевой.
— Челнок только что привез тебе письмо.
Робин аж рот от удивления разинула. Почта в Ковене, где все его обитательницы знали, может статься, меньше сотни людей из внешнего мира, была редкой. Большую часть почты здесь составляли посылки, заказанные по торговым каталогам, и львиная их доля приходила с Луны. Робин пулей метнулась к двери.
У нее опять тряслись руки. Но на сей раз не от ее недуга, а просто от нетерпения. На почтовом штемпеле поверх марки с кенгуру значилось «Сидней», а адресовано письмо было «Робин Девятипалой, Ковен, Ла-Гранж-Два». Обратный адрес гласил: «Посольство Геи, здание Старой Оперы, Сидней, Новый Южный Уэльс, Австралия, AS109–348, Индо-Пасифик». Прошел уже год, как Робин туда написала.
Наконец конверт удалось развернуть, раскрыть и прочесть его содержимое.
— Биллея пожаловалась мне, что Наца съела ее демона.
— Но, ма, это еще не был ее демон. Всего-навсего котенок. И она его даже не ела. Просто удавила. Для еды он был еще слишком мал.
Робин страшно спешила. Ее вещмешок стоял на койке, заполненный лишь наполовину, — девушка же тем временем все шарила у себя в гардеробе, раскидывая по сторонам всякое барахло, а нужные вещи швыряя к ногам матери.
— Как ни крути, но котенок мертв. Биллея требует компенсации.
— Я скажу, что это был мой котенок.
— Детка. — Робин узнала этот тон. Только Констанция позволяла себе пользоваться им в разговорах с Робин.
— Да ну, я пошутила, — сдалась Робин. — Уладь там все, хорошо? Отдай ей любую из моих вещей.
— Так, посмотрим. Что ты берешь с собой?
— Может, это? — Робин повернулась и натянула на себя куртку.
— Детка, но здесь только полкуртки. Положи обратно.
— Да, разумеется, только полкуртки. Так выглядит почти все, что я ношу, ма. Или ты забыла свой кровный дар? — И Робин вытянула левую руку, где от кончика мизинца до плеча кольцами вилась вытатуированная змейка. — Ты ведь не думаешь, что по прибытии на Гею я откажусь этим покрасоваться. Ведь нет же?
— Но, детка, так твоя грудь остается голой. Иди сюда. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
— Но, ма, я так…
— Сядь. — Констанция похлопала по койке. Робин с неохотой села. Мать подождала, пока дочь не сосредоточилась, а потом обняла ее за плечи. Смотрелись они странно. Констанция уродилась крупной брюнеткой. Робин же была маленькая — даже для Ковена. Без обуви ее рост был 145 сантиметров, а вес — 35 килограммов. А если учесть, что лицо и волосы она унаследовала от анонимного отца, то мать с дочерью не были похожи друг на друга.
