Затем он качнул крыльями и нырнул. Ровный курс он восстановил метрах в ста от земли и теперь издавал громогласный рев. Трудно было поверить, что такая машина на что-то способна, но для толпы народа, которая уже многие годы видела по меньшей мере четыре фильма про войну в неделю, картина имела определенное тревожное сходство и с «Ф-86» в «Мостах над Токо-Ри», а быть может, и с «Джеп-Зеро», скользящим к здоровенной барже под названием «Аризона» в «Тора! Тора! Тора!». Или с сотнями других фильмов про воздушные бои, где самолеты налетают быстро и яростно и сразу открывают огонь. Только вот в тех фильмах действие обычно показывают с воздуха, где все летит тебе навстречу в ужасающем разноцветье, а не с земли, где в считанные секунды все прекращается.
Целый ряд храмов почти одновременно взлетел на воздух. Должен был последовать красочный выплеск огня, а хитрым ракетам следовало прорваться прямо во входную дверь — БАБАХ! — и ничего, кроме щепок и грибовидного взрыва. Самолет и впрямь начал обстрел, но вместо «трах-тах-тах» и аккуратных фонтанчиков грязи проклятые штуковины шли зигзагами, поворачивали и гнались за тобой. А когда догоняли, то взрывались почище гранат.
Затем Сирокко стала выполнять поворот — скоростной поворот. Она, должно быть, испытывала двенадцатикратную перегрузку, и, не будь там поля, Фея наверняка бы угробила самолет, вспахав землю кончиком крыла. А так она заходила снова, еще стремительней, выпуская все больше ракет, но начав огонь гораздо раньше — так, чтобы все успели как следует разглядеть собственную смерть. Самолет взмыл вверх, почти вертикально, и выпустил три пузатые бомбочки, а потом продолжал подниматься, пока не стал почти невидим. Повисел в небе — и снова стал падать. С такого расстояния невозможно было прицелиться. Нет, сказали они, это что-то сверхъестественное, так не бывает — но бомбы шлепнулись прямо на крыши съемочных павильонов, едва успели обитатели Преисподней досчитать до трех. Раз, два, три — и все павильоны стали историей.
Люди и гуманоиды, естественно, уже наделали в штаны от страха, но фотофауна была просто в экстазе. Что за кадры! У транспортировавших камеры вертолетов, способных поднять пять-шесть панафлексов, цеплявшихся к их опорам, образовалась свалка. Большинству операторов удалось запечатлеть летящие ракет, увиденные с позиции мишени — кадры, которые до сей поры никто не делал. Какой срам, что им не удалось выжить, чтобы доставить необработанный материал к проектору!
К тому времени Преисподнюю уже окутал такой дым, что невозможно было сказать, откуда Сирокко зайдет в следующий раз. Все прислушивались к громогласному реву моторов, слышали, как нарастает их гул. И вот на них снова обрушилась Фея. Из-под брюха самолета полилось жидкое пламя. Струя выгнулась в воздухе… и чудесным образом коснулась земли в сотне метров от побоища — в полукруге с Преисподней в центре. Позднее те, кто выжил, дружно согласились, что ошибкой это быть не могло. Для этого Джонс обладала дьявольской точностью. Она просто демонстрировала, что есть у нее в распоряжении, и предлагала задуматься. Большая часть толпы с тех пор провела много времени в раздумьях о напалме.
Все это время Гея стояла непоколебимая как скала. Громадные брови хмурились, пока она наблюдала, как смертоносный кошмар уничтожает все вокруг. После четвертого захода Гея расхохоталась. Смех ее почему-то казался куда страшнее разрывов бомб или треска пламени.
Джонс пошла на пятый заход — и на мгновение Гея прекратила смеяться, когда рванули архивы. Двадцать тысяч кассет с пленкой превратились в дымящиеся развалины. Десять тысяч редких копий — многие уже невосполнимы. Одной бомбой Джонс стерла два столетия истории кинематографа.
— Не беспокойтесь! — крикнула Гея. — У меня есть почти все дубликаты. — Те, кто выжил, сжавшиеся в комочки под обломками и слушающие, как Джонс готовится к очередному заходу, краем уха слыша заверения Геи. Богиня же считала, что ее лизоблюды чувствуют потерю так же остро, как и она, — хотя, на деле, любой из них обменял бы всю когда-либо отснятую пленку до последнего сантиметра на один клочок надежды вырваться из этого кошмара. И Гея снова расхохоталась.
Самолет сделал последний заход. Некоторые даже почувствовали, что этот заход и впрямь будет последним, а кое-кто даже возымел достаточно любопытства, чтобы высунуть голову и посмотреть, что происходит.
Джонс летела прямо и ровно. Ракеты она выпускала парами, и каждая устремлялась к Гее — чтобы в самый последний момент, отвернув в сторону, промахнуться на считанные сантиметры. Все больше и больше ракет с визгом проносилось мимо — и взрывалось в сотне метров позади богини. Все это уже начинало напоминать какое-то цирковое представление с метанием ножей, пока снаряды летели мимо громадных лодыжек, рук, ушей и коленей. Самолет по-прежнему приближался, а Гея не переставала хохотать.
