И тут Фея окончательно отдалась слезам. Лежа на прохладном полу, она горько рыдала обо всем, что было, что есть и что будет.
Одна малюсенькая частичка ее разума убеждала ее, что лучше бы немедленно с этим разобраться.
Потом возможность вряд ли представится.
Конел, казалось, уже час говорил с Робин.
Разговор давно ушел в сторону от плана Сирокко, который по-прежнему казался слегка нереальным, и перешел на другие темы. В последнее время говорить с ней было легко.
Потом Конел заметил, что Робин почти засыпает — и тут понял, что и его тоже одолевает сонливость. Искра все еще спала, свернувшись на большом стуле. Но все титаниды ушли. Конел не заметил, как они уходили. Конечно, титаниды умели двигаться тихо, но все равно — сущая нелепость. Пять здоровенных титанид — и он не заметил, как они вышли?
Тут он увидел, что Робин ему улыбается.
— Интересно, куда подевались наши мозги? — спросила она и зевнула. Потом нагнулась и поцеловала его в щеку. — Лично я — в постель.
— Я тоже. Увидимся.
После того как Робин ушла, Конел еще какое-то время сидел, глядя на остатки трапезы. Потом встал и направился к лестнице.
В центре следующей комнаты, будто статуя, застыла Верджинель. Навострив уши, титанида с какой-то жуткой пристальностью смотрела в одну точку на потолке. Конел уже собирался что-то сказать, но тут Верджинель его заметила, одарила краткой улыбкой и вышла. Конел пожал плечами и поднялся по лестнице на второй этаж.
А там оказались Валья и Менестрель — причем точно так же застывшие. И уши у них стояли торчком. Выглядели они так, словно их что-то мучило.
Никто из них Конела не заметил, пока он не подошел вплотную. Тогда они просто молча посмотрели на него и медленно двинулись к лестнице, по которой он только что поднялся.
Конел ничего не мог понять.
Пожав плечами, он вошел в свою комнату. Потом еще раз обо всем подумал и высунул голову наружу. Две титаниды снова стояли недвижно и к чему-то прислушивались. На лестнице появился Рокки — он тоже прислушивался и тоже смотрел вверх.
Тогда Конел осмотрел потолок, который казался таким интересным титанидам. И ничего примечательного не заметил.
Интересно, неужели они прислушивались к чему-то на третьем этаже? Но все те комнаты были пусты. И он ничего не слышал.
Затем Рокки тихонько запел. Очень скоро к нему присоединились Менестрель и Валья, а Змей стал негромко подпевать Верджинели. Эта титанидская песня пелась шепотом и имела для Конела не больше смысла, чем любая другая.
Зевнув, он закрыл дверь.
Уже пять мириоборотов, пока Преисподняя продолжала свои беспорядочные блуждания, в Гиперионе строился своего рода аналог Голливуда. Главными подрядчиками были железные мастера. Именно они подготовили площадку, что окружала центральный вертикальный трос. Они проложили дорогу к просторным лесам Юго-Западной Реи. Мосты были построены как через мирную реку Эвтерпа, так и через бурную Терпсихору. Двести квадратных километров лесистых холмов вырубили, а древесину привезли в Преисподнюю, где ее мололи, пилили, рубили, резали, сваливали в штабеля, состыковывали, сбивали гвоздями, шлифовали и украшали резьбой пять тысяч плотницких профсоюзов. Железная дорога гремела по пересеченной местности от копей, плавилен, кузниц и литейных Фебы, переваливая через горы Астерия и отодвигая сам полноводный Офион в сумеречную зону Западной Реи, а бесконечные грузовые поезда везли металлические кости Преисподней по стальным лентам дорог. К западу была запружена река Каллиопа. Озеро за плотиной теперь насчитывало двадцать миль в длину, и его воды грохотали через турбины и генераторы, откуда электричество текло по линиям электропередач, а башенные опоры строем расположились на тех самых местах, где прежде были титанидские пастбища.
За последний мириоборот, когда строительство было в полном разгаре, Гея увлекала туда все больше и больше человеческих беженцев из Беллинзоны, используя их как работников для возведения Преисподней. Временами рабочая сила исчислялась семьюдесятью тысячами. Труд был тяжел, зато и пищи хватало в достатке. Те, кто жаловался или умирал от непосильного труда, обращались в зомби — так что трудовые резервы были неисчерпаемы.
Новую Преисподнюю Гея задумала как шедевр.
Ко времени похищения Адама работа над киностудией была почти закончена. Когда Гея оценила степень ущерба, нанесенного ее странствующему шоу, она приказала сделать последний аккорд, хотя работы оставалось еще на килооборот.
