— А вот за это, молодой человек, — ледяным тоном процедила Гея, — в один прекрасный день я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился на свет. С твоей же стороны, Искрочка, это было, мягко говоря, нехорошо. Но знаешь, я могу тебя понять. Тебе сейчас, должно быть, очень тяжело. Скажи мне, милая, каково тебе, когда этот гнусный детина от всей души трахает твою мать?
На сей раз молчание вышло какое-то другое. В животе у Робин что-то сжалось.
— Мама, что она такое…
— Искра, поддерживай радиомолчание. И помни, что я говорила тебе о пропаганде. Гея, этот разговор окончен.
Однако Робин не чувствовала, что последнее слово осталось за ней. Пропаганда пропагандой, но дальше лгать Искре она не собиралась.
Отложив рацию, Гея смотрела, как самолеты исчезают за горизонтом. Чувствовала она себя прескверно.
Хотя логическая и эмоциональная части ее разума уже не функционировали так, как в лучшие времена, — факт, который Гея признавала и о котором уже не беспокоилась, — считать она не разучилась. Богиня знала, скольких зомби утратила. Процентов сорок рабочей силы Преисподней составляла нежить — теперь дважды нежить. Уже это само по себе было скверно, кроме того, один зомби заменял пятерых работников, а быть может — и шестерых. Зомби не требовался сон и перерыв на отдых. Питаться они могли такими отбросами, при одном взгляде на которые подавился бы любой боров. Хотя они не могли управляться с чем-то сравнительно сложным — как, к примеру, кассетный магнитофон, зато из них получались замечательные сантехники, электрики, маляры, подсобные рабочие, плотники… Короче, зомби овладевали массой квалифицированных профессий, столь необходимых для съемки фильмов. При определенной заботе они могли протянуть шесть-семь килооборотов. Экономичны они были даже в смерти; когда зомби чувствовал приближение Костлявой, последнее, что он делал, — выкапывал себе могилу и укладывался туда.
Ах, беда, беда…
Профсоюзы плотников, используемых для передвижных фестивалей, оказались недостаточно разноплановыми, чтобы отвечать нуждам Новой Преисподней. Некоторые из возведенных ими зданий уже разрушались. Гея могла бы попытаться разработать усовершенствованную разновидность плотника… но с горечью вынуждена была признать, что ее навыки генетического конструирования оставляют желать лучшего. Богиня могла лишь надеяться, что ее следующее порождение окажется не драконом или верблюдом, а чем-то более полезным и способным к самообеспечению, но положиться на это уже не могла.
Таковы были опасности, которые таила в себе смертность. Ибо Гея была смертна. Не только в том смысле, что через сотню тысяч лет гигантское колесо, известное как Гея, зачахнет и умрет. Но та же судьба ждала и громадный клон Монро, в который Гея решилась вложить столько жизненной силы.
Она вздохнула, затем чуть приободрилась. Хорошее кино рождается из превратностей судьбы, а не из непрерывной череды успехов. Она переговорит с группой сценаристов и встроит эту новую неудачу в колоссальный эпос своей жизни, что уже двадцать лет находится в работе. А конца фильму так и не видно.
Тем временем непременно найдется решение.
Гея снова подумала про титанид. Гиперион просто кишел ими.
— Титаниды! — выкрикнула Гея, оглушив всех в радиусе полукилометра.
Титаниды, похоже, были самым непослушным ее изобретением. В свое время они казались славной идеей.
На них и теперь приятно было взглянуть. Гея сделала их в начале 1900-х годов как вид первоклассных гуманоидов. Причем титаниды вышли еще лучше, чем она рассчитывала. И по-прежнему продолжали превосходить все ее ожидания.
Когда еще во время подготовки места для Киностудии стали возникать проблемы с рабочей силой, Гея, естественно, решила использовать титанид. Нанимать их она послала железных мастеров, и те вернулись назад с пустыми руками. Вот так расстройство! Разве титаниды не знают, что она их богиня?
Титанид трудно было поймать живьем, но нескольких она все-таки изловила.
Работать они не стали. То есть — вообще. Пытка ничего не дала. Все, кому удалось, совершили самоубийство. Насколько Гея знала, до постройки Киностудии ни одна титанида не имела склонностей к суициду. Они слишком любили жизнь.
Гея спросила об этом одного пленника.
— Мы лучше погибнем, чем станем рабами, — ответил тот.
Прекрасное чувство, подумала тогда Гея, но ведь она в них его не вкладывала. Черт возьми, люди привыкали к рабству, как утки к воде. Почему же этого не делали титаниды?
Да-да, хорошо-хорошо, уж в неизобретательности-то Гею никто бы не смог обвинить. Ладно, если не хотят работать живыми, будут работать мертвыми. Один зомби-титанида наверняка стоил не меньше сотни людей.
