| The function began with a reception at four, which lasted until six-thirty, and this was followed by a dance at nine, with music by a famous stringed orchestra of Chicago, a musical programme by artists of considerable importance, and a gorgeous supper from eleven until one in a Chinese fairyland of lights, at small tables filling three of the ground-floor rooms. | Торжество началось в четыре часа. Гости продолжали съезжаться до половины седьмого. В девять открылся бал, для которого был приглашен знаменитый чикагский струнный оркестр. Танцы перемежались выступлениями более или менее известных артистов, а в одиннадцать часов был подан роскошный ужин; гости сидели за маленькими столиками в трех залах нижнего этажа, эффектно освещенных гирляндами китайских фонариков. |
| As an added fillip to the occasion Cowperwood had hung, not only the important pictures which he had purchased abroad, but a new one-a particularly brilliant Gerome, then in the heyday of his exotic popularity-a picture of nude odalisques of the harem, idling beside the highly colored stone marquetry of an oriental bath. | В довершение всего Каупервуд повесил в картинной галерее не только лучшие полотна, вывезенные из-за границы, но и последнее приобретение - великолепного Жерома, который тогда находился в зените своей несколько экзотической славы. Картина изображала нагих одалисок у бассейна, выложенного разноцветной мозаикой. |
| It was more or less "loose" art for Chicago, shocking to the uninitiated, though harmless enough to the illuminati; but it gave a touch of color to the art-gallery which the latter needed. | Для Чикаго такое искусство было чересчур "фривольным", люди мало смыслящие в живописи нашли картину непристойной, тогда как более просвещенные не могли бы увидеть в ней ничего предосудительного. Но так или иначе, а это произведение бесспорно оживляло галерею. |
| There was also, newly arrived and newly hung, a portrait of Aileen by a Dutch artist, Jan van Beers, whom they had encountered the previous summer at Brussels. | Тут же висел и недавно присланный из Европы портрет Эйлин работы голландского художника Яна Ван-Беерса, с которым Каупервуды познакомились прошлым летом в Брюсселе. |
| He had painted Aileen in nine sittings, a rather brilliant canvas, high in key, with a summery, out-of-door world behind her-a low stone-curbed pool, the red corner of a Dutch brick palace, a tulip-bed, and a blue sky with fleecy clouds. | Он написал портрет в девять сеансов и создал довольно эффектную вещь, в яркой гамме красок. Эйлин была изображена на фоне летнего ландшафта, в глубине виднелся пруд, окруженный низким каменным парапетом, красное кирпичное крыло голландского загородного дома, куртины с тюльпанами и голубое небо в пушистых облачках. |
| Aileen was seated on the curved arm of a stone bench, green grass at her feet, a pink-and-white parasol with a lacy edge held idly to one side; her rounded, vigorous figure clad in the latest mode of Paris, a white and blue striped-silk walking-suit, with a blue-and-white-banded straw hat, wide-brimmed, airy, shading her lusty, animal eyes. | Эйлин сидела на вогнутом подлокотнике каменной скамьи, держа над головой розовый, отделанный кружевом зонтик; у ног ее зеленела трава; шелковый костюм в белую и голубую полоску - по последней парижской моде - облегал ее сильное, цветущее тело, соломенная шляпа с мягкими широкими полями, повязанная голубой лентой, бросала тень на искрящиеся жизнью и весельем глаза. |
| The artist had caught her spirit quite accurately, the dash, the assumption, the bravado based on the courage of inexperience, or lack of true subtlety. | Художнику удалось передать характер Эйлин -смелость, самонадеянность, дерзость, свойственные натурам неглубоким или еще не знавшим поражений. |
