Еврей пытается разглядеть ноги пассажиров и, наконец, изрекает:
– Ну, хорошо, стойте на здоровье. Мне нескоро выходить.
В углу рядом с выходом примостилась старушка в коричневом длинном плаще. На голове – шерстяной болотного цвета платок. Из-под него наружу выбиваются седые пряди. Сухое лицо оканчивается острым подбородком, который, в свою очередь, венчают длинные пепельного цвета волоски, торчащие в разные стороны. К груди прижата сумка с какой-то душистой травой.
Несколько станций электричка проносится без остановки.
– Расторгуево! – объявляет машинист.
После станции в тамбуре становится свободнее. Теперь видно стоящее на полу красное пластмассовое ведерко, доверху наполненное большими кремовыми яйцами.
Старушка говорит, кажется, сама с собой:
– Вот раньше-то рынок был, ой да рынок! А нынче что? Рынок разве? Ягоды да грибы можно было купить. Теперь одну картошку продают. Кто ее ел-то раньше? Никто! Разве что царица в горшке клубни те выращивала, и то прямо скажу – ради цветов. Мода на них была. А кто ел – бедняки, да бездельники. Тыщами народ травился, словно мухоморов объевшись. А за ягодками в лес ходили: и брусничка, и земляничка, и клюквочка, да черничка, все было в лесу. Да-а… теперь рынок уже не тот, – старушка с сожалением причмокнула губами.
Тамбур, тяжело вздыхая, слушал нелепую болтовню старухи. Сделав паузу, старушка посмотрела на молодого человека в очках, стоявшего напротив и читающего толстую книгу в кожаном переплете, затем искоса осмотрела других попутчиков.
– Точно каторжные едем, а на дворе ужесь двадцатый век, – завела она снова.
– Верно, мать, заключенных, и то комфортнее перевозят, – поддержал разговор вспотевший детина.
Найдя в его лице собеседника, она тут же подхватила:
– Павелецкая, да Казанская дороги – тюремные издавна. Савеловская – богатая, славная дорога.
– Откуда знаешь, мать? – спросил детина.
– Да уж пожила, знаю, сыночек.
В образовавшуюся паузу вклинился стук колес.
В тамбур вошла женщина, держа в пакете куриные яйца. Старушка моментально переключилась на нее.
– Я вон тоже яиц прикупила. Токмо гусиных. Все ноги истоптала в поисках, – она взяла крупное яйцо, взглянула его на свет. – Добре! Домой вернусь, своим гусям-лебедям подложу. Гуси старые, яйца давно нести перестали, а пополнять хозяйство надобно, молодняк нужон.
Народу в вагоне становилось все меньше.
В тамбуре остались двое: молодой человек в очках и старушка. Временами молодой человек бросал на женщину короткий взгляд и снова погружался в чтение книги. В очередной раз, оторвавшись от чтения, он посмотрел на попутчицу. Та в упор, не мигая, смотрела на него. От неожиданности молодой человек вздрогнул и выронил книгу. Та упала, открывшись на странице, с изображением парящей в ступе среди стаи гусей-лебедей веселой старушки с помелом.
– Старинная книжонка, – нарушив тишину, обратилась спутница. – Интересная, видать. Всю дорогу изучаешь.
– Ага, – поднимая книгу, промычал парень.
– Ажно станцию свою проехал, – сказала бабуся. – Зачитался!
– Я к подруге в Узуново, в деревню, – на ходу придумывая, соврал он.
Молодой человек подумал:
– Как она узнала, что я проехал свою станцию?
– Давеча контролеры проходили. Так у тебя билетик до зеленой зоны, я приметила, до Домодедово, значить, – ответила на его мысли бабка.
– Точно… – поднимая книгу, с изумлением молвил парень. – А я подумал, что вы…
– Телепатка, что ли?
– Ведьма… – невольно сорвалось у парня с языка.
– Ух, прямо-таки и ведьма? – прыснула веселым смехом старушка. – Ты б меня раньше видел! Кра-са-ви-ца была, пи-са-ная… Так ты сказал, к подруге в Узуново едешь? Тогда помоги старушке ведерко до дома донести. От станции совсем близко. И к девушке успеешь, и мне поможешь.
– Угу, – промычал парень, поправляя очки на переносице.
В тамбур вошли два милиционера: маленький толстый сержант и худой высокий старшина. У обоих были осоловелые взгляды.
– Этих проверим? – спросил сержант старшину.
– Ну их! – старшина недовольно сморщил лицо.
– Ну, Серега, давай проверим, – канючил сержант.
– Ладно, валяй, – отозвался старшина.
– Сержант Воронов! – заплетающимся языком представился коротышка. – Ваши… док-ик… кументы… ик!
– Очкарик в порядке, – разочарованно захлопывая паспорт и протягивая парню, сказал он старшине.
– Идем, – ответил тот.
– Не-ет! Я еще бабуську не проверил!
– Пошли, говорю, чо с нее взять? Ты глянь на ее прикид: отстой! Яйцами, что ль возьмешь?
– А хоть и яйцами! Паспорт, старая!
Старушка полезла во внутренний карман плаща, долго копалась и наконец протянула сержанту документ.
– О-о-о… Серега… Глянь-ка, у бабки паспорт царских времен! Во рыбу поймали! – сержант открыл документ с пожелтевшими страницами, вслух стал читать. – «Евсеева Римма Ивановна… Родилась в 1880-м в Воронежской губернии. Родители… Рост 164… Глаза ярко-зеленые, волосы русые, особых примет не имеет».
– Ну ты, бабуся, даешь! Зачем он тебе? – хлопая глазами, спросил старшина, заглядывая через плечо сержанта в паспорт.
– Как – «зачем»? Документ!
– А где российский или, на худой конец, советский паспорт? – спросил старшина.
