– Бичуешь, старая? – придавая строгости голосу, осведомился сержант.
– В Заболотной живу. И дом у меня там, и прописка, и…
– Ладно, довольно! Чо ты нас дурачишь? Давай настоящий! – оборвал старшина.
– Я и дала – самый что ни на есть настоящий, – женщина хитро сощурила зеленые глазки.
Было непонятно, говорит она правду или дразнит милиционеров.
– Все-таки придется тебя забрать в отделение до выяснения личности – кто ты такая есть, – сказал старшина. – Идем, бабуся! – приказал он старушке.
– Не пойду! – возразила женщина.
– Огрызается! Сопротивление власти! При исполнении!!! – ища поддержки у коллеги, произнес сержант.
– Не пойду! У меня детки малые!
– Какие такие детки? Тебе ж без малого… – старшина запнулся, подсчитывая возраст старушки.
– Женщин о возрасте не спрашивают! – кокетливо поправив платок, уколола бабуля. – Вон в ведерке яйца вишь? Им тепло нужно, в гнездо под гусыню. А ты меня – в отделение! Да еще на возраст намекаешь! Не стыдно?
– Ладно, оставь ее, она – того… – покрутив пальцем у виска, шепнул старшина подопечному. – Умом… Пошли.
– Спасибочки, граждане менты.
– Она хамит! – пожаловался сержант.
– Брось! – остановил его старшина. – Идем!
Сержант нехотя оторвался от бабки. Милиция двинулась дальше по составу.
– Не споткнитесь, – бросила старушка им вслед, и те разом грохнулись на пол.
Старушка подмигнула изумленному парню:
– Вон, вишь – шурупчик из пола торчит, – пояснила бабуля.
Парень пристально уставился в указанное ею место, но ничего не увидел.
– Зрение плохое у нынешней молодежи. Теревизеры-компьютеры…
Парень проводил взглядом удаляющихся милиционеров.
– Вот и хорошо, вот и ладно, – залепетала бабуля, пряча паспорт. – Следующая станция моя, – потянув носом, словно принюхиваясь к чему, произнесла она.
Двери электрички на прощание прошипели, и состав покатил дальше, оставив на длинной платформе, освещенной одним фонарем, паренька и старушку. Со всех сторон, нависая темной массой, станцию обступал сосновый бор.
– Где же вы живете? – поинтересовался парень.
– Туточки, недалече, верстах в восьми, – отозвалась женщина и засеменила вперед.
Молодой человек, впав в оцепенение, посмотрел на раскачивающиеся в лунном свете макушки сосен. Бросился догонять оказавшуюся на редкость прыткой старушку.
Пройдя через лес, они вышли на пшеничное поле. Вдали замаячили дрожащие огоньки. Послышался лай дворовых псов.
– То – дачи! – пояснила бабка. – А нам влево.
Они свернули и тут же, словно из-под земли перед ними возник маленький, на два оконца, домик.
– Прибыли! – отомкнув замок на калитке, провозгласила старушка.
Ее тут же обступили с десяток больших серых гусей, злобно шипящих на незнакомца.
– Вот, вернулась! – ласково сказала она гусям.
Те, косясь на пришельца, продолжали недовольно шипеть.
– Ты иди в дом, я сейчас, – старушка забрала ведерко с яйцами и направилась к сарайчику в сопровождении гусей.
Молодой человек поднялся по ступенькам домика.
В темноте раздался грохот.
– Это чой-то там? – окликнула старушка.
– Это я упал, – буркнул парень.
Вспыхнул огонек мобильного телефона в руках молодого человека.
Подле комода он попытался найти оброненную книгу. Она лежала на полу, открывшись на иллюстрации с изображением избушки на куриных ногах.
– Наваждение, – промямлил парень.
Зажегся электрический свет. Старушка стояла на пороге. Ошеломленный гость сидел на полу и разглядывал обстановку домика.
Все вещи, казалось, были принесены сюда из музейных запасников: резной с изразцами комод, не менее искусно выполненные стулья, стол и лавка, стоящая у большой русской печи, скатерти и накидки ручной работы, вышивки и многое, многое другое.
– Чего на полу расселся? – спросила старушка.
– Да я вот… ударился, – потирая лоб, ответил парень.
Она пододвинула стул:
– Садись.
– Я пойду, поздно уже, – поднимаясь, сказал молодой человек.
– Обожди, накормлю тебя сперва. Отдохни пока чуток, а там и отправляйся.
Старушка принялась собирать на стол.
– А может, баньку истопить? Обмылся бы с дороги? – она бросила на парня хитрый взгляд.
Тот занервничал.
– Да нет, не надо, к чему хлопоты.
Бабуся, будто не расслышав, продолжала суетиться. Она разожгла печь, хотя в углу стояла плита с газовым баллоном.
– Вот, газ закончился, – пожаловалась она. – А привезти все некому. Приходится в печи готовить.
– Присаживайся, – позвала она парня.
– Звать-то тебя как, помощничек? – накладывая дымящейся картошки из чугунка, поинтересовалась она.
– Степан, – ответил он.
– Степа, Степушка …Тоже неплохо. Хотя мне больше Ваня по вкусу.
Парень, начавший было есть, вздрогнул и поперхнулся.
– Давно вы здесь живете? – пересилив себя, спросил он.
– Давненько, годков пятьдесят. Как мужа освободили и сказали, что в Москве и больших городах жить недозволенно, так тут и поселились. В тридцать седьмом забрали его по политической, ну и в Сибирь. Я, значить, за ним. Как декабристка! Так лет пятнадцать скитались: он – по лагерям, я – следом… А теперича одна осталась.
– Ваш муж умер? – сочувственно молвил парень.
