– Как же – умер! – подкладывая сметанки гостю, усмехнулась старушка. – Молодуху себе завел, она его и сманила! К ней ушел, охальник!.. Рукастый мой муженек, башковитый! – с ностальгией произнесла бабка. – Ежели б не репрессии, да помоложе – не иначе президентом быть ему! Это все его работа, – она отогнула скатерть и ласково погладила отполированный до блеска край стола. – Да и я недаром хлеб свой ела, скатерки, полотенца, кружева всякие – это моя работа.
– И это тоже? – тыча пальцем в расписную скатерть, покрывающую стол, спросил молодой человек.
– Нет, то мне старушка одна подарила, ссыльная. Марья ее звали. Может, слышал?..
– Спасибо, – отодвигая тарелку, поблагодарил парень и встал из-за стола.
– Ну, Степа, провожать тебя не стану, дела у меня. А там светло, как днем, не заблудишься.
Парень вышел на крыльцо.
Было полнолуние. По двору, важно пощипывая траву, разгуливали гуси. Рядом с ними бегало с полсотни маленьких гусяток.
Молодой человек снял очки, протер стекла. Надел снова.
На дворе не было никого.
– Пирожок тебе на дорожку, – протягивая горячий сверток, сказала старушка. – С пылу – с жару! – улыбнулась она. – Прощай, Степа.
Луна высоко выкатила над лесом, дорогу было видно хорошо, и молодой человек, сжимая в одной руке книгу, а в другой – теплый пирог, бодро зашагал по лесной тропинке.
На платформе было пусто. Степан дошел до конца перрона к небольшой кирпичной будке с табличкой «КАССА». В окошке горел свет. Молодой человек осторожно постучался.
В окошке возникло заспанное лицо пожилого мужчины:
– Чего тебе?
– Не подскажете, когда ближайшая электричка на Москву?
– Утром.
И тут над его головой с пронзительным свистом пронеслась ступа со знакомой старушкой. Она размахивала в воздухе метлой. Следом за ней с криком летела стая огромных гусей. Степан упал на землю прямо лицом в пирог. Ища спасение, быстро протер очки и нацепил их опять.
Безоблачное небо сияло в лунном свете прозрачной синевой – ни звездочки, ни старушки со свитой там не было.
Степан поднялся, отряхнул одежду, взял помятый пирог и нагнулся за книгой, но отдернул руку, как ошпаренный. С иллюстрации на него смотрела его новая знакомая, постепенно превращаясь в Василису Прекрасную…
