На заседании 12 апреля 1948 г. Тито заявил: «Наша революция достойная, наша революция не пожирает собственных детей!» Но, едва высказав эту идею, он сразу же начал действовать с ней вразрез[1112]. Когда в начале мая стало ясно, что все мосты между ним и Сталиным сожжены, главной его заботой было уничтожить Жуйовича и Хебранга и тем самым предостеречь других возможных «предателей»: думайте, что делаете. Хотя Црни уже разоблачили как советского шпиона, он и после заседания 13 апреля поддерживал связи с советским послом, которому, в ожидании ареста, передал все личные записи, которые вел с самого начала партизанского движения[1113]. Он был убежден, что советская партия является единственной партией-матрицей, что именно она дает наиболее полную трактовку марксизма-ленинизма, и что Сталин – «вождь и учитель»[1114]. Хебранг, который думал точно так же, но не передавал Советскому Союзу никаких сведений, что подтвердил сам Сталин в письме от 4 мая, из-за своей популярности в Хорватии и организационных способностей был опаснее, чем Жуйович. Было нетрудно представить, что именно он сменил бы Тито, если бы в Белграде произошел переворот, как, вероятно, и было запланировано[1115]. В конце апреля он направил в Политбюро письмо, в котором, в соответствии с идеями Сталина, подверг общую направленность КПЮ детальной критике. «Это была своего рода диссертация для будущего шефа», – прокомментировал Кардель в своих воспоминаниях[1116]. В Президиуме Народной скупщины Тито 6 мая охарактеризовал Хебранга и Жуйовича как вредные для государства элементы, противников его единства и социализма, из-за чего их сместили с министерских постов. На следующий день новость, не давая особых пояснений, опубликовали в газетах, а 9 мая загребский
В тот же день состоялось заседание Пленума ЦК, на которое Жуйовича уже не пригласили. Ему предъявили заключение партийной комиссии, состоявшей из трех членов, перед которой 13 апреля была поставлена задача расследовать дела – его и Хебранга. Благое Нешкович, Иван Гошняк и Вида Томшич закончили работу 8 мая. В своем пространном заключении они обвинили Жуйовича и Хебранга в том, что те до войны, а также во время нее и после устраивали провокации против государства и партии, и посему предложили исключить их из КПЮ. Андрия Хебранг в их донесении был охарактеризован как «антипартийный и вредный элемент, как предатель и орудие классового врага», а Сретен Жуйович – как «закоренелый фракционер, антипартийный элемент, клеветник и враг нашей партии и нашего государства»[1118]. Через несколько дней общественный обвинитель решил, что можно возбудить против них судебное дело, и выдал ордер на арест обоих. Как утверждает Джилас, Тито сам, ни с кем не посоветовавшись, приказал арестовать их[1119]. При этом в оправдание своего решения он сказал, что славно было бы, если бы Югославией руководили «усташ» и «четник». Это циничное замечание вызвало негативную реакцию даже у его ближайших товарищей, поскольку ни Хебрангу, ни Жуйовичу ничего подобного нельзя было поставить в вину. Тито это понял и больше не выдвигал этого обвинения[1120].
