В заключительной части письма он подробнее развил свою мысль и подчеркнул, что необходимо учитывать опыт каждой новой «народной демократии» (т. е. тех государств, у власти в которых коммунисты) как развитие и обогащение достижений Октябрьской революции, как привнесение в ее практику новой и революционной струи, находящейся в полном соответствии с марксизмом-ленинизмом. Основываясь на таком динамичном вИдєнии социалистического движения, он точно определил задачу и роль Советского Союза: пусть он своим авторитетом поддерживает идеологически близкие государства, но не вмешивается в их внутреннюю жизнь. Только так революционный процесс будет развиваться и утверждаться в мире[1093].
Для Тито эти идеи не были совершенно новыми: он сформулировал их уже в 1945 г. и высказал на учредительном съезде КП Сербии. Тогда он пришел к выводу, что этапы буржуазной и социалистической революций в Югославии четко не разграничены, и поэтому государство будет развиваться в социалистическом направлении иначе, чем Советский Союз. Он сообщил, что говорил об этом лично со Сталиным и получил гарантию, что такая тенденция не противоречит ленинскому учению. Однако в 1948 г. тезис о различных путях к социализму казался настолько опасным, что четыре самых верных соратника Тито (Кардель, Ранкович, Кидрич и Джилас), которым он его озвучил, не восприняли его. Прибыв на виллу «Вайс», они прочли письмо Сталина и ответ Тито. Им показалось, что в заключительной части он слишком дерзок и его не стоит посылать Сталину, потому что такой ответ разозлил бы его еще больше. Первым привел эти возражения Джилас, остальные трое согласились с ним. Тито с тяжелым сердцем принял их замечания, поскольку очень хорошо понимал, что нельзя заходить слишком далеко, если он не хочет оказаться в изоляции от товарищей. Хотя Сталин избегал личных нападок на него (он и позже не делал этого), было очевидно, что его положение стало чрезвычайно опасным и шатким. Когда Джилас предложил, чтобы он сам и другие «сомнительные марксисты» подали в отставку, Тито отклонил это предложение без колебаний и даже высказал недовольство: «О нет! Я знаю, чего они хотят: сломить наш центральный комитет. Сначала вас, потом меня!»[1094]
На встрече в Загребе было решено представить ответ Тито на рассмотрение Пленума ЦК, который не созывался с октября 1940 г. К принятию этого решения их подтолкнули обвинения Сталина по поводу отсутствия демократии внутри КПЮ. По той же причине Тито предложил вынести на повестку дня также вопрос о созыве V Съезда партии, поскольку предыдущий состоялся двадцатью годами ранее. К принятию этих мер побуждала и необходимость мобилизовать югославских коммунистов и доказать тем, кто видел в Сталине блюстителя истины, что руководство КПЮ всегда готово принять его критику, если она справедлива. Тито не верил, что действительно успокоит его этим, но его убеждение мало кто разделял. Среди его ближайших соратников, возможно, только Кардель был способен стряхнуть с себя идеологические оковы и увидеть положение дел в его грубой реальности. Хотя он всё еще воспринимал Сталина как вождя мирового революционного социализма и переживал личную драму, переходя на негативную позицию по отношению к нему, иллюзий он не питал. В поезде по пути из Загреба в Белград он говорил товарищам, что отношения между Югославией и Советским Союзом окончательно зашли в тупик: «Я хорошо знаю русских. Знаю их логику. Они даже объявят нас фашистами, чтобы морально и политически обосновать перед миром борьбу против нас. Если бы они могли, то ликвидировали бы нас, применив силу»[1095].
