Тито и товарищи полностью

Хотя советские средства информации не уделили большого внимания этим событиям, в московских руководящих кругах восприняли расправу с Джиласом со вниманием и одобрением, поскольку югославское правительство, отрекшись от «буржуазно-анархического ревизионизма», в то же время отказалось от критики советской системы[1544]. В этом смысле весьма красноречива статья, вышедшая в газете Информбюро под заголовком «Пример Джиласа и югославская действительность». В ней было написано, что внутренняя и внешняя политика югославского правительства, опирающаяся на сотрудничество с Западом, пережила перелом и Югославии не остается ничего другого, как выбрать один из двух путей: либо остаться под ярмом иностранных монополий, либо снова воскресить братские отношения с народами миролюбивого лагеря, тем самым вступив на путь экономического и культурного подъема. Югославская пресса и радио утверждали, что речь идет о старой пропаганде сталинских кругов и было бы ниже их достоинства отвечать на подобные сочинения[1545]. На самом деле на внешнеполитической арене что-то начало меняться. В обращении к III Пленуму ЦК 16 января 1954 г. Тито повторил то, о чем часто говорил в последние годы, – что Югославия приближается к Западу, но это не влияет на ее внутреннюю политику. Самая большая ошибка Джиласа заключалась в том, что он этого не понимал[1546]. Исполнительный комитет предложил ему в письменной форме изложить свои идеи, чтобы проверить, возможно ли разрешить возникший конфликт. Но так как Джилас переживал из-за унижения на III Пленуме ЦК, он не хотел об этом ничего слышать. Когда Дедиер передал ему это предложение, Джидо начал сомневаться и в своем давнишнем друге, полагая, что он агент Тито. В таких условиях следующий инцидент был только вопросом времени[1547]. 22 декабря 1954 г. лондонская газета Times опубликовала интервью Дедиера, которое тот дал журналисту британского издания. В этом интервью Дедиер говорил о давлении, которому он подвергся из-за лояльности к Джиласу: «Я не соглашался и не соглашаюсь с некоторыми теоретическими положениями господина Джиласа, хотя я его уважаю как интеллектуала и гуманиста <…> Я не могу разорвать отношения с человеком, который сейчас настолько одинок. Я считаю, что коммунист в первую очередь должен быть человеком, и любое политическое движение, которое пренебрегает этикой и моралью, носит в себе ростки самоуничтожения»[1548]. В это же время, перед отъездом Тито в Индию и в Бирму, Джилас дал интервью журналисту New York Times в Белгаде, в котором подверг критике югославскую внешнюю и внутреннюю политику, утверждая, что власть находится в руках наиболее реакционных элементов в партии, и требовал свободы слова и введения двухпартийной системы. На съезде ЦК Боснии и Герцеговины в Сараево Кардель, который замещал Тито во время его отсутствия, выступил с острой критикой двух «обанкротившихся политиков», которые стали орудием в руках врагов Югославии в надежде, что они скоро вернуться к власти. Дедиер созвал у себя дома пресс-конференцию для иностранных журналистов, где намеревался опровергнуть заявления Карделя. Когда журналисты пришли, у дверей их ожидала группа сотрудников УГБ, которые сообщили им, что пресс-конференции не будет. С Джиласом он встретился 24 января 1955 г. в суде. В качестве адвоката они избрали Иво Политео, который в 1928 г. защищал Тито, а после войны – главарей усташей и архиепископа Степинаца. На завершающем заседании суда, которое было частично закрытым, но Политео назвал его корректным, приговоры, вынесенные судьями, были достаточно мягкими. Джиласа осудили на полтора года тюремного заключения, Дедиера – на полгода, и обоих условно. Если первый в ближайшие три года не совершит ничего противозаконного, а второй – в ближайшие два, то приговор будет отменен[1549]. Было очевидно, что власти не хотели раздувать инцидент, чтобы избежать неприятной полемики с Западом, как с облегчением констатировали дипломатические круги в Белграде[1550].

Когда стало известно о трудностях, с которыми столкнулись Джилас и Дедиер, их британские друзья начали интересоваться, чем им можно помочь. Было решено, что они не будут выступать перед общественностью, поскольку это ухудшит ситуацию, однако частным образом побеседовали с югославским послом в Лондоне, связались с индийскими социалистами и просили их похлопотать об осужденных перед Тито. Возможно, это было не совсем безуспешным предприятием. Среди членов СКЮ мягкий приговор Джиласу и Дедиеру встретил в основном одобрение, а некоторые националистически настроенные круги в Сербии считали, что «словенцы и хорваты пытаются вытеснить сербов со всех важных позиций в руководстве страны». Черногорца Джиласа они считали сербом[1551].