Тито и товарищи полностью

Американское агентство United press 26 сентября 1957 г. объявило о новом процессе против Джиласа, который должен был начаться 4 октября в окружном суде. Эту новость на следующий день подтвердило югославское информационное агентство ТАНЮГ, в то же время Borba написала, что Югославия изменила бы основам международного сотрудничества, если бы не пресекла деятельности, которая непосредственно направлена против ее социалистического развития. В день процесса Borba обнародовала еще одну неподписанную статью под заголовком «Антисоциалистический памфлет», в которой были цитаты из книги Джиласа. Уже в ранние утренние часы этот номер был распродан. В то же время процесс в Митровице шел по уже накатанной дороге: Джиласа обвинили в том, что он нарушил 118-ю статью Уголовного кодекса и что публикацией своей книги пытался нанести вред внутреннему устройству и имиджу Югославии за границей. Джилас, который, по рассказам иностранных журналистов, со спокойным лицом предстал перед судьями, заявил, что он от первого до последнего слова защищает свою книгу и не готов отвечать на вопросы обвинителя, если судебный процесс не будет открытым. 5 октября был объявлен приговор: за враждебную пропаганду и нападки на конституционное устройство он был осужден на семь лет, которые были добавлены к прежним трем. Кроме того, у него на пять лет отняли гражданские права и все полученные ранее награды[1566].

Этот тяжелый приговор, конечно же, поднял много пыли и спровоцировал в дипломатических кругах в Белграде массу предположений, почему это произошло. По общему мнению, Тито пытался доказать внутреннюю сплоченность СКЮ и в то же время угодить Хрущеву, который во время встречи в Бухаресте в августе 1957 г. будто бы потребовал голову Джиласа[1567]. На Западе, особенно в тех западноевропейских государствах, где у власти находились социал-демократы, процесс над Джиласом охладил симпатию к Югославии[1568]. Известный итальянский левый писатель Игнацио Силоне заявил в интервью: «.нам кажется, что и в тюрьме Джилас – это человек будущего»[1569]. Когда в конце октября госсекретарь по иностранным делам Коча Попович посетил Великобританию и там попытался завязать контакты с лейбористами, чтобы показать миру, насколько популярна югославская политика активного сосуществования, он не смог избежать вопросов о том, что происходит с Джиласом и другими политическими заключенными. В своем ответе он намекнул на возможность амнистии и в то же время добавил, что амнистии препятствуют определенные действия за рубежом, которые выглядят как вмешательство в югославские внутренние дела[1570]. Международное давление, которому подверглись югославские власти, не осталось без последствий. В камере Джиласа посетил Слободан Пенезич – Крцун, один из главных функционеров УГБ, с которым Джидо сотрудничал еще перед войной и в годы народно-освободительной борьбы. Джилас сказал ему, что не собирается отказываться от своих идей, но принял предложение подписать петицию, которую за него написал Ранкович[1571]. В начале 1961 г. отношения между Белградом и Москвой снова были напряженными; Джилас адресовал белградскому руководству прошение о досрочном освобождении из заключения, поскольку тяжело его переносил. В нем он признал, что внутреннее и внешнеполитическое развитие страны разрушили его обвинения в адрес режима (на самом деле он отрекался от «нового класса») и обещал, что будет избегать любой деятельности, подобной той, за которую был осужден. 20 января он был условно помилован, очевидно, это было сделано и из уважения к западноевропейским социалистическим партиям и влияния британских лейбористов, с которыми югославские власти хотели иметь хорошие отношения[1572].