Джилас же совершенно отдалился от коммунистической идеологии и не симпатизировал левым диссидентам 1960-х гг., которые в полемике с режимом открывали «молодого Маркса». Это, конечно, не значит, что он совсем отошел от марксистских идей, но он не воспринимал их как догму, которая не подлежит критике. «Всё еще считаю, – говорил он в 1968 г. в разговоре с Сульцбергером, – что Карл Маркс величайший человек современной истории. Он был пророком, а не ученым. Во всей истории человечества вы не найдете такой мысли, которая бы настолько захватила человечество, как марксизм»[1581]. Во время этого интервью он уже был больше года на свободе, поскольку власти отпустили его досрочно из тюрьмы в конце 1966 г. При этом интересен тот факт, что в его распоряжении был государственный автомобиль с шофером и он снова получал приличную пенсию как бывший участник партизанского движения[1582]. Это означало, что Джилас не был полностью изгнан из «нового класса», хотя в высших кругах к нему относились очень критично, считая, что он оклеветал революцию и все страдания, положенные на ее алтарь. Много плохого представители этих кругов могли рассказать и о его характере. Пепца Кардель, не умевшая держать язык за зубами, говорила о нем: «Джилас никто и ничто, падшая душа, он не уважал никого. Часто, не будучи приглашенным, приходил в чужие дома, общался высокомерно с теми, кто не соответствовал его меркам или чья внешность ему была неприятна. Это был человек без каких-либо внутренних достоинств»[1583]. Так или иначе, Джилас не отказался от политики, когда вышел на свободу: в этом ключе было написано письмо, которое он отправил 20 марта 1967 г. Тито. В нем он сообщил, что не согласен с его политикой, и обратил его внимание на кризис, в котором находится страна. «Для любого беспристрастного наблюдателя совершенно неопровержимо, что вопреки официальным возражениям и молчанию, идеи демократического социализма и народной свободы, единственным и самым видным защитником которых был я, сейчас в Союзе коммунистов и вне его больше наполнены жизнью и самосознанием, чем когда они только зародились. <…> идет к тому, что многие волей-неволей оказываются перед выбором между Югославией и свободой…»[1584]
Тито не ответил, хотя это письмо его настолько обеспокоило, что он приказал своему сотруднику из спецслужб Ивану Мишковичу поговорить с Джиласом и вернуть ему его арестованные рукописи. (В тюрьме Джилас не бездействовал – вопреки тяжелым условиям, в которых содержался, он написал 38 больших и маленьких работ общим объемом 3 тыс. машинописных страниц)[1585]. Позднее ему вернули пенсию, а через несколько лет и паспорт[1586]. Этот шаг возымел действие. Джилас во время Пражской весны в 1968 г. поддержал политику Тито, но в интервью, которое опубликовала туринская газета
