Кроме недовольства представителей большей части партии и всё более и более охладевающих молодежи и рабочего класса нужно упомянуть и недовольство среднего слоя, который снова стал формироваться. Причиной была стагнация, которую власти пытались преодолеть путем кредитов, что в то же время вызывало инфляцию. Временно всё это создавало видимость высокого стандарта жизни, но в то же время вело государство к хаосу [1808]. Обстановка стала настолько напряженной, что появилась необходимость обсудить ее на II Пленуме ЦК СКЮ, состоявшемся 18–19 ноября 1959 г. На нем Тито открыто поставил вопрос о помощи неразвитым республикам, осудив сопротивление этой помощи как «локализм» и тем самым в той или иной степени намекнув на экономические и национальные автономистские устремления хорватских и словенских руководителей. Понятнее всего об этих расхождениях высказался Ранкович 1 декабря 1959 г. в Кралево, сербском индустриальном центре: он особо отметил, что необходимо ускорить процесс развития отсталых регионов не столько из экономических соображений, сколько из политических. «Такое развитие – главное условие для единства и братства наших народов, поскольку только таким образом будет возможно полное политическое и экономическое равноправие»[1809].
Согласно информации, которая приходила из Белграда, в это время отношения между Тито и Карделем начали рушиться как из-за разногласий в вопросах внешней политики, так и из-за проблем во внутренней. От старейших догматично настроенных кадров нередко можно было услышать жалобу, что их уши переполнены карделевским «демократизмом»[1810]. Подоплекой, конечно же, было экономическое соперничество и национальные интересы словенцев, которые не могли избавиться от образа мыслей, сложившегося у них еще во времена австро-венгерской монархии. Тито на II Пленуме ЦК СКЮ в ноябре 1959 г. прежде всего целился в них, когда говорил о «национальном шовинизме», который замечен даже в ЦК, и в Карделя, отметив, что «никто здесь не имеет права навязывать своего мнения большинству. И что здесь большинство примет, то и нужно исполнять. Кто этого не сделает, не может больше быть членом ЦК»[1811]. Камнем преткновения стала прежде всего железная дорога Белград – Бар, которая должна была послужить экономическому развитию Черногории. Ее строительство не поддержали словенцы, поскольку большие расходы, необходимые для этого, коснулись бы непосредственно их экономического развития[1812]. Внутри СКЮ начала обостряться поляризация между «прогрессивными» и «консервативными» силами, при этом первые – как сообщало ЦРУ – выступали за демократизацию партии, расширение самоуправления, децентрализацию как в политической, так и в экономической сферах, реализацию конфедерации или дальнейшее укрепление политической и экономической автономии республик и сохранение хороших отношений с Западом. «Консерваторы» противились демократизации партии, выступали за централизованную экономику, за укрепление федерации и за относительно тесное сотрудничество с СССР. Они были уверены, что членство в СКЮ обеспечивает им привилегированное руководящее положение, в отличие от «не-членов», и противились всему, что могло в этом смысле урезать их власть[1813].
Пятилетний план на период 1957–1961 гг. был принят, ВВП превышал 12 %-ный годовой темп роста и был одним из самых высоких в мире, у власти оказались те, кто хотел провести как можно скорее экономическую реформу, чтобы превратить Югославию в политически стабильную страну. В то, что это возможно, верили даже американские наблюдатели внутри ЦРУ и связанных с ним служб: «В прошедшем десятилетии, – писалось в донесении о Югославии от 23 мая 1961 г., – режим освободился от целого ряда навязчивых идей, которые унаследовал от сталинского времени: что крестьян необходимо принудить к коллективному сельскому хозяйству; что необходимо любой ценой развивать тяжелую промышленность, по возможности при помощи больших инвестиционных проектов; что необходимо защищать экономику от влияния мировых рынков. После, отказавшись от этих догм, Белград осторожно экспериментировал и постепенно создал особый вид смешанного социализма, который связывает государственную собственность с многочисленными особенностями, характерными для рыночной экономики. Этот подход, который в прошлом был возможен только благодаря стабильной помощи Запада, оказался неожиданно успешным»[1814].
