— Я тебе пока не скажу, время еще не пришло, — важно ответила Кларис и ноздри ее дрогнули, как у мустанга. — Взяла черных чернил и отлила их в баночку. У нас их много. А потом сказала себе то, что ты много раз говорила мне и я тебе тоже — что Гертруда ничем не лучше нас, на самом деле еще и хуже, потому что в ее жилах нет ни капли крови Гроанов, не то, что в наших, у нее самая обыкновенная кровь, от которой никакой пользы. Вот я и взяла чернила, и я знала, что сделаю. Тебе я говорить не стала, потому что ты бы мне запретила, да я и сейчас не знаю, зачем говорю тебе, ты ведь можешь подумать, что я поступила неправильно, но теперь все уже позади, поэтому и неважно, что ты подумаешь, дорогая, ведь правда?
— Пока не знаю, — с некоторой брюзгливостью откликнулась Кора.
— Ну вот, я знала, что в девять часов Гертруда должна быть в Срединной Зале, принимать семерых самых уродливых нищих из Наружных Жилищ, поливать их маслом, так что я, с баночкой, полной чернил, около девяти прошла через дверь Срединной Залы, а ровно в девять подошла к Гертруде, но тут мне не повезло, потому что она была в черном платье.
— О чем ты говоришь? — спросила Кора.
— Ну, я собиралась облить ей чернилами все платье.
— Это было бы хорошо,
— Да, — сказала Кларис, — только из этого все равно ничего не вышло, потому что платье и так было черное, а как я ее поливала, она не увидела, потому что разговаривала со скворцом.
— С одной из
— Да, — сказала Кларис. — С одной из украденных у нас птиц. Но другие всё видели. Все они так рты и разинули. Поняли, какая я смелая. А Гертруда не поняла, так что вся моя смелость оказалась ни к чему. Больше я ничего сделать не могла, и испугалась, и побежала назад, всю дорогу бежала, а теперь я, пожалуй, пойду, вымою баночку.
Она встала, дабы претворить эту мысль в действие, но тут кто-то осторожно стукнул в дверь. Гостей у сестер бывало немного, заходили они редко, так что в первый миг обе слишком взволновались, чтобы выговорить: «Войдите».
Кора первой открыла рот, пустой голос ее прозвучал гораздо громче, чем ей хотелось:
— Войдите.
Кларис уже стояла бок о бок с ней. Их плечи соприкасались. Головы они вытянули вперед, словно выглядывая из окна.
Дверь отворилась, вошел Стирпайк, имея под мышкой щегольскую трость со сверкающей металлической ручкой. Починив и отчистив до необходимого блеска уворованный им потайной клинок, он теперь брал его с собой куда бы ни шел. Шею привычно облаченного в черное Стирпайка облегала раздобытая неведомо где золотая цепь. Небогатые, песочного цвета волосы, сегодня слегка потемневшие от жира, были гладко зачесаны назад, уходя от бледного лба по широкой дуге.
Затворив за собою дверь, он не без изящества извлек из подмышки трость и поклонился.
— Ваши светлости, — произнес он, — мое непростительное вторжение в уединенность ваших покоев, предваренное лишь послужившим мне посредником бесцеремонным стуком в филенку дверей, следовало бы считать апофеозом нахальства, когда бы я не явился к вам с самоважнейшим известием.
— Кто-нибудь умер? — спросила Кора.
— Гертруда? — эхом подхватила Кларис.
— Никто не умер, — сказал, подходя к сестрам, Стирпайк. — Через минуту-другую я ознакомлю вас с фактами, но прежде, мои дорогие светлости, я желал бы получить великую честь полюбоваться вашими вышивками. Вы дозволите мне их увидеть?
Стирпайк умолк, переводя вопрошающий взгляд с одной сестры на другую.
— Он и раньше о них говорил, у Прюнскваллоров, — прошептала Кларис сестре. — Раньше еще говорил, что хочет их видеть. Наши вышивки.
Кларис твердо верила, что если она переходит на шепот, не важно даже сколь громкий, никто, кроме сестры, не слышит ни одного произносимого ею слова.
— Я слышала, что он сказал, — отвечала сестра. — Я же не слепая, верно?
— Что ты хочешь увидеть сначала? — спросила Кларис. — Наше шитье, или Горницу Корней, или Дерево?
— Ежели я не ошибся, — в виде ответа уведомил их Стирпайк, — стены вкруг нас изукрашены твореньями игл ваших, а поверхностный, коли прилично так выразиться, взгляд, брошенный мною на них, не оставляет мне иного выбора, как только изучить их попристальнее, вслед за чем, если дозволите, я с наслаждением навестил бы вашу Горницу Корней.
— «Творения наших игл», сказал он, — прошептала Кларис громовым, бестонным шепотом, казалось, целиком заполнившим комнату.
— Естественно, — отозвалась, вновь пожимая плечами, сестра и, обратив лицо к Стирпайку, позволила правому уголку своего невыразительного рта слегка привздернуться вверх, и хоть веселого в этой гримасе было не больше, чем в изгибе губ дохлой пикши, Стирпайк вывел из нее, что ему дали понять, будто она и он выше столь
