— Прежде, чем я приступлю к осмотру, — сказал Стирпайк, помещая на стол свой невинный на вид потайной клинок, — могу ли я попросить вас, сударыни, просветить меня относительно того, почему вам пришлось, что весьма неудобно, самолично пригласить меня войти в вашу комнату? Определенно, ваш лакей пренебрегает своими обязанностями. Отчего он не стоит у дверей и не спрашивает, кто именно желает вас видеть, и не докладывает вам о том, прежде чем вы позволяете визитерам вторгаться сюда? Простите, драгоценные ваши светлости, мое любопытство, но где же он, ваш лакей? Коли желаете, я сам отчитаю его.
Несколько времени сестры глядели одна на другую, потом уставились на молодого человека. В конце концов, Кларис сказала:
— У нас нет лакея.
Стирпайк, именно для того и отвернувшийся, резко крутнулся на каблуках и, будто громом пораженный, отпрянул на шаг.
— Нет лакея! — воскликнул он, неверяще глядя на Кору.
Кора потрясла головой.
— Только старуха, которая пахнет, — сказала она. — А лакея никакого и нет.
Стирпайк подошел к столу, оперся о него руками и уставил невидящий взгляд в пространство.
— Их светлости Кора и Кларис Горменгаст не имеют лакея — никого не имеют, только старуху, которая пахнет. Где их слуги? Где свита, где толпы угодливых слуг? — и следом, почти что шепотом: — Этим тоже придется заняться. С этим необходимо покончить.
Он прищелкнул языком и выпрямился.
— Теперь же, — продолжил он тоном более легким, — нас ожидает шитье.
То, что Стирпайк говорил сестрам, пока все трое шли вдоль стен, служило удобрением для семени бунта, посеянного им еще у Прюнскваллоров. Расхваливая работу сестер, он искоса поглядывал на них и видел, что хотя они с большим удовольствием демонстрируют образчики своего мастерства, мысли их то и дело возвращаются к только что заданным им вопросам.
— Мы все это делаем левой рукой, правда, Кора? — говорила Кларис, указывая на страшноватого красно-зеленого зайца, вышитого, впрочем, с большим прилежанием.
— Да, — отвечала Кора, — времени уходит так много, а все оттого, что нам приходится пользоваться только левой рукой. Правые у нас, знаешь ли, совсем отощали — сообщила она Стирпайку, — совсем, совсем отощали.
— То-то я и смотрю, ваши светлости, — удивился Стирпайк. — Но как же это случилось?
— Одни только левые руки, — встряла Кларис, — а так — и левые бока, и правые ноги тоже. Вот почему они такие, немного неловкие. Это все из-за припадков падучей, которые с нами прежде случались. Их работа, и вот почему наше шитье гораздо искусней, чем кажется.
— И красивее, — добавила Кора.
— Не могу с вами не согласиться, — отозвался Стирпайк.
— Но никто его не видит, — сказала Кларис. — Бросили нас одних. Никто не ищет наших советов, или еще чего. Гертруда нас совсем не замечает, да и Сепулькгравий тоже. Ты знаешь, что мы хотим получить, знаешь, Кора?
— Да, — сказала сестра. — Я знаю.
— Что же? — спросила Кларис. — Ну, скажи мне, скажи.
— Власть, — ответила Кора.
— Вот именно. Власть. Ее-то мы и хотим, — и Кларис обратила взгляд к Стирпайку. И разгладила блестящие складки пурпурного платья.
— Хотя мне они, в общем-то, нравились, — сообщила она.
Стирпайк, гадая, куда могли забрести мысли Кларис, склонил голову набок, словно бы размышляя над глубокой истиной, сокрытой в ее замечании, но тут голос Коры (походящий на тушку камбалы, претворенную в звук) спросил:
— Что тебе, в общем-то, нравилось?
— Судороги, — совершенно серьезно пояснила Кларис. — Когда левая рука только еще начинала тоньшать. Ну, ты же помнишь, Кора? Помнишь наши
Кора, шурша, приблизилась в сестре и воздела перед носом ее указательный палец.
— Кларис Гроан, — сказала она, — мы давным-давно прекратили разговоры об
— Так что там насчет Горницы Корней? — с деланной живостью осведомился Стирпайк. — Почему она зовется Горницей Корней? Я заинтригован.
— Ты не
— Он не знает, — сказала Кларис. — Видишь, какие мы забывчивые. Он не знает про нашу Горницу Корней.
Стирпайку не долго пришлось пребывать в неведении. Следуя за двумя пурпурными кеглями, он миновал куцый коридорчик, в конце которого Кора открыла тяжелую дверь, — петлям ее не повредило бы масло, по полпинты на каждую, — и вошла со следующей по пятам за нею сестрой в Горницу. Следом и Стирпайк переступил порог, после чего любознательность его была более чем вознаграждена.
Если название этой комнаты и представлялось необычным, в уместности его сомневаться не приходилось. Она и впрямь была «горницей корней». Не нескольких простеньких, раздельных их скоплений, но тысяч ветвящихся, перекрученных, свивающихся, сплетенных, разделяющихся, сходящихся, перевитых отростков, происхожденье которых даже проворный взгляд Стирпайка смог отыскать не сразу.
