С «канонического» портрета работы Ганса Гольбейна Младшего, который датируется началом или серединой сороковых годов XVI века, на нас смотрит крупный и статный мужчина с приятными чертами лица, на котором выделяются проницательные глаза и волевой подбородок, обрамленный короткой рыжеватой бородой. Король стоит, широко расставив свои крепкие ноги, в правой руке он сжимает перчатку, а левой держится за золотую цепь, на которой к поясу подвешен кинжал. При внимательном разглядывании одежды бросается в глаза внушительных размеров гульфик, недвусмысленно намекающий на мужскую силу короля. Генрих изображен без короны и скипетра, но по выражению лица и позе сразу же становится ясно, что перед нами персона высокого ранга, а пурпурные одежды свидетельствуют о том, что эта персона принадлежит к правящему дому, ведь еще в самом начале своего правления Генрих установил, что носить пурпур могут только члены королевской семьи и никто более. Сведущий человек по одному лишь взгляду на парадные одежды мог определить титул их владельца. Так, например, рукава из золотого шелка были отличительным признаком герцогов.
Конечно же все придворные живописцы в той или иной мере льстили тем, кого им приходилось изображать, лесть, можно сказать, входила в число их обязанностей, но настоящие художники, а именно таким был Ганс Гольбейн Младший, умеют передать не только особенности внешности человека, но и его характер. Какие качества приходят на ум, когда мы рассматриваем портрет Генриха VIII? Властность, воля, ум, скрытность, проницательность… Так и хочется воскликнуть: «Настоящий король!»
Примечательно, что «настоящий король» получил от подданных прозвище «Старый медный нос». Да – именно «Старый медный нос», а не «Великий» и не «Мудрый». Как уже было сказано выше, Генрих очень скоро истратил средства, полученные от отца, и на протяжении всей последующей жизни частенько нуждался в деньгах, поскольку при любых обстоятельствах предпочитал жить на широкую ногу и много воевал. Однажды в голову короля пришла замечательная мысль, за которую кто-то другой рисковал бы заплатить жизнью. Король решил снизить содержание серебра в монете более чем наполовину – с девяноста процентов до сорока. Зачем чеканить шиллинги из чистого серебра, если можно поступить умнее – чеканить медные монеты и покрывать их слоем серебра. Слой этот был тонким и там, где монеты чаще всего касались пальцы, он вскоре облезал и из-под серебра начинала проступать медь. Сложилось так, что в первую очередь она проступала на носу короля, лицо которого было изображено на аверсе шиллинга. Отсюда и пошло прозвище «Старый медный нос». По этому поводу можно вспомнить выражение небезызвестного Дензила Холлиса[62], который говорил, что «порча монеты расшатывает устои государства». Впрочем, Генрих VIII расшатывал устои и более действенным образом, когда запустил процесс реформации английской церкви.
Семена, из которых проросла Реформация, посеял во второй половине XIV века богослов Джон Уиклиф, по инициативе и под руководством которого Библия была переведена на английский язык. Уиклифу был не по душе привилегированный статус духовенства, а также ему не нравилась пышность многих католических обрядов. Последователи Уиклифа, которых их оппоненты называли «лоллардами» («бормочущими»), пошли дальше и во имя обретения рая на земле стали отрицать церковные таинства, заупокойные мессы, пресуществление[63], монашество и саму необходимость папской власти. Сказать, что Уиклиф критиковал папство, означает не сказать ничего, поскольку он разносил в пух и прах сам принцип главенства папы римского над церковью, называя папу «антихристом» и «наместником Сатаны». Но до поры до времени эти революционные идеи бродили в низах общества, не имея возможности воплотиться во что-то более существенное, и такая возможность предоставилась в начале тридцатых годов XVI века, когда король Генрих разорвал отношения с папским престолом и принял английскую церковь под свою руку. В целом разрыв с Римом был выгоден для короля, поскольку делал его полностью независимым правителем, которому никто уже не мог навязывать свою волю «именем Христа». Кроме того, повальный роспуск монастырей принес королевскому дому много имущества и обширные земельные владения. В известной средневековой шутке «если аббат Гластонбери женится на аббатисе Шефтсбери, то у их наследника окажется больше земель, чем у самого короля» шуточной была только возможность брака между аббатом и аббатисой, но по части земельных владений все было правдой. В начале правления Генриха VIII монастыри владели четвертью всех земель королевства и, надо признать, использовали эти земли не самым эффективным образом.
Однако процесс церковной реформы создавал нестабильность в обществе, а любая нестабильность представляет угрозу для центральной власти. Но тут уж ничего не поделать – одно доброе дело заслуживает другого[64], если уж начал, то нужно продолжать.
