— И что, ты думаешь, кадеты первого года, еще толком не отработавшие даже взаимодействий в малых группах, смогут чему-то научиться в таких условиях? — в голосе другого старейшины прозвучало откровенное презрение.
— Если бы я считал иначе, не предлагал бы этого, — ответил я, удерживая раздражение за зубами. — Но давайте посмотрим правде в глаза: даже если половина из них не выдержит и отсеется — это не провал. Это естественный отбор. Те, кто останется, будут сильнее.
Йораниан кивнул, его пальцы постукивали по ручке кресла в задумчивом ритме.
— Ты говоришь о переменах, — вмешался Гильвиан, его голос был холоден, но не враждебен. — Но перемены ради перемен — это хаос.
— Перемены ради выживания, — поправил я. — Война с Холодной Звездой не закончилась, она лишь затаилась. И если мы не начнем меняться сейчас, то когда? Когда их агенты будут диктовать нам условия у наших же стен?
В зале снова поднялся ропот. Несколько наставников переглянулись, а Ирбан, один из кадетов-королей, склонил голову, словно обдумывая мои слова.
— Ты уверен, что твои проводники — это будущее? — внезапно спросил Гильвиан.
— Нет, — честно ответил я. — Но я уверен, что будущее — за теми, кто не боится пробовать новое.
Тишина снова накрыла зал, но теперь в ней чувствовалось не сопротивление, а размышление. Даже Курт, до этого момента сохранявший каменное выражение лица, слегка приподнял бровь.
— Если практика окажется провальной, её всегда можно отменить, — продолжил я. — Но если она сработает… представьте, насколько сильнее станет клан, когда даже самые молодые кадеты будут знать, что их ждёт на поле боя. И, раз уж я был инициатором этого плана, я готов обеспечить достойную мотивацию для участников военных игр.
Я прямо физически ощутил, как холодеет направленный на меня взгляд Курта. Вот только сейчас он уже не мог меня остановить.
— Да? — Гильвиан удивленно поднял бровь. — Например?
— По соглашению со старейшиной Куртом семьи кадетов из победившего в военных играх отряда получат бесплатное право на проведение ритуала создания проводника. Один ритуал на одного кадета-победителя. Я понимаю, что на фоне льва Себиана мои насекомые кажутся большинству присутствующих чем-то несущественным. Но Себиан до сих пор молчит о том, как получил своего проводника, и, похоже, никому так и не удалось найти на него достаточно действенные рычаги давления. С другой стороны, наши со старейшиной Куртом проводники — это реальная возможность для пострадавших в войнах и военных операциях бойцов клана вновь обрести хоть какую-то возможность вернуться в строй. Так что предложение, как по мне, более чем выгодное. На этом все, спасибо за внимание.
Заседание вспыхнуло новым вихрем споров, как только я закончил говорить. Воздух в зале, и без того тяжелый от напряжения, теперь буквально трещал от эмоций.
Консерваторы среди наставников вскочили со своих мест, их лица искажены возмущением, словно я предложил сжечь священные тексты клана прямо здесь и сейчас.
— Этот мальчишка осмеливается называть традиции предков «зашоренной классикой»⁈ — рявкнул один из советников, ударив кулаком по столу так, что раздался треск дерева. Его седая борода тряслась от ярости, а глаза, узкие, как щели, метали в меня молнии.
— Мы не позволим перечеркнуть столетия проверенных методов ради сомнительных экспериментов! — подхватила наставница Лисра, ее тонкие пальцы сжимали край трибуны до побеления костяшек.
Она всегда была яростной защитницей старых порядков, но сейчас в ее голосе слышалось нечто большее — страх. Страх перед переменами.
Но я видел и другое. Некоторые из старейшин, особенно те, кто моложе, переглядывались, их взгляды скользили в сторону Курта и Йораниана. Великий старейшина Гильвиан, несмотря на свою изначальную позицию, сидел, подперев подбородок рукой, и его холодные серые глаза изучали меня с неожиданным интересом.
— Если мы не будем пробовать новое, то так и останемся в прошлом, — спокойно, но громко сказал я, перекрывая шум. — Никто не предлагает отменить старые методы. Мы лишь проверяем, можно ли их улучшить.
— Улучшить⁈ — фыркнул Гэррик. — Ты предлагаешь бросать неопытных щенков в бой, где они либо сломаются, либо научатся неправильным вещам!
— А если не дать им шанса, как они вообще научатся? — парировал я. — Разве не лучше, чтобы они ошибались здесь, под нашим контролем, чем потом — на настоящих учениях, где цена ошибки смерть?
Тишина. Даже Гэррик замер, его губы подергивались, будто он перебирал аргументы и не находил достойного ответа.
— Допустить — не значит бросить на произвол судьбы, — вмешался Йораниан, его низкий, бархатный голос заполнил зал. — Можно установить ограничения.
— Кадеты первого и второго года должны пройти тест на боеспособность, — тут же предложил Курт. Его голос звучал сухо, в нем слышалась едва сдерживаемая ярость за мое несанкционированное предложение, но он мастерски держал себя в руках. — Те, кто не дотягивает до минимального уровня, к учениям не допускаются.
