Из чёрной пасти показался чёрный язык, пробуя отчаяние на вкус. Все тысячи её глаз смотрели сквозь переплетения серебряных нитей на несколько маленьких фигурок, безуспешно пытающихся сбежать из её мира, где каждая травинка, каждая капля воды, каждое дуновение ветра служили только ей.
Её ноги уверенно несли её тяжёлое туловище вперёд – шаг за шагом она приближалась к вожделенной цели. Чувство голода становилось только сильнее. Нити, что попадали ей в пасть, не насыщали её.
Мерзкая девчонка вновь соскочила с крючка, и поэтому она не могла остановиться. Приходилось гнаться за столь желанным угощением, что норовило ускользнуть.
На пути ей встретилась полупрозрачная тень – чья-то ещё не расплетённая до конца душа, которая лишь недавно очутилась в мире Теней.
Ткачиха остановилась, чтобы утолить голод. Она тянула и тянула, пока от несчастной души не осталось даже крохотной нити. Она погрузила душу в пасть целиком и даже не заметила, как проглотила. В иные времена ей хватило бы этого, чтобы залечь в спячку и спокойно, сыто переваривать чужую радость, но сейчас… Сейчас она жаждала попробовать деликатес, с которым не сравнится никакая уже ушедшая жизнь.
Ткачиха чувствовала кровь, пульсирующую в жилах девочки.
Скоро…
Скоро…
Болота Тревоги показались Бетти больше похожими на озеро – такое было у них в городке в Центральном парке. Когда-то на этом месте было поселение, и в парке сохранились руины, куда водили школьные экскурсии и редких туристов. Сама Бетти была там один раз и мало что запомнила, а к озеру её одну не отпускали. Её вообще редко отпускали дальше улицы Высоких Осин. Но величественную молчаливую озёрную гладь она иногда видела во сне.
И теперь Болота Тревоги отозвались в ней смутными воспоминаниями.
Только в том озере, с грустью вспомнила Бетти, отражалось солнце и плавали белые лебеди. А здесь не было ни солнца, ни лебедей. Только тоскливая зеркальная гладь отражала пустоту и серость – то, что было здесь вместо неба. Говорят, в её родном мире были такие города и целые страны, где вместо солнечного неба сплошная беспросветная хмарь. Как там люди не сходят с ума? Или Ткачиха особенно сытно питается там? Бррр. В таком случае, что она забыла в её маленьком светлом городке? Бетти разозлилась. Пусть Ткачиха ищет пропитание на более депрессивных территориях, а её не трогает! Всё! Хватит!
Они стянули с лиц повязки. Бетти наконец вздохнула полной грудью. Наконец ужасные испарения исчезли и воздух стал хотя бы отдалённо напоминать чистый. Остался лишь лёгкий запашок…
– Нас и правда ждала засада, – вдруг сказал негромко Охотник. – Там, на дороге за тремя холмами. Но больше не ждёт. Они пустились в погоню. Я их чую.
– Но как? – спросила Энн.
– Есть много признаков, которые известны только охотникам, – проговорил Охотник низким голосом. Его глаза устремились вдаль, и он теперь совсем напомнил Бетти индейского вождя – не хватало только трубки мира и взываний к старым богам. – Когда они приближаются, меняется сам мир. По-особенному дрожит воздух. Пригибается трава. Пружинит земля. Деревья шелестят. Ветра перешёптываются друг с другом. Я могу уловить всё это. И я знаю: за нами идёт отряд. Они поняли, что мы не придём к броду, и бросились нас искать. Форы у нас теперь почти нет.
Бетти напряглась. Погоня, за ними погоня… Надо идти вперёд, вот только куда?
– Как мы пройдём дальше? – спросила она, с трудом отрывая взгляд от зелёной воды. – Здесь же нет ни одного моста, или кочки, или дерева…
– Правильно. И не должно быть. Неоткуда здесь этому взяться, – решительно сказала Энн и села прямо на землю, окончательно поставив крест на своём когда-то очень красивом платье. – Тревога ничего не может дать, зато постоянно отбирает. И хочет больше, больше… Нельзя пройти Болота Тревоги, ничем не пожертвовав.
– Но я не хочу жертвовать! – возмутилась Бетти.
Энн пожала плечами.
– Тогда Болота утянут тебя, и всё.
Бетти умолкла. Энн доставала из глубин сумки клубок спутанных нитей.
– Эх, а я надеялась, что выберусь отсюда и смогу вспомнить, кем я была и кем могу стать, – расстроенно сказала она.
– Это то, о чём я думаю? – нахмурилась Мэри.
– Да, – Энн отвела глаза. – Я давно нашла нити воспоминаний, которые рассказывают о тебе. Ты всё преодолела и даже написала книгу! Но, боюсь, эти воспоминания нас сейчас только тяготят. Зато нам всем они пойдут на пользу.
– Откуда ты знаешь, что надо делать? – напряжённым голосом спросил Рубашечник.
– Я могу только предполагать, – улыбнулась Энн и протянула ему длинную серебристую нить. – Попробуешь? Ты же в нитях разбираешься гораздо лучше, чем мы. Сможешь использовать её и превратить в путеводную?
