– Ты владеешь тем, что я так жаждал обрести. И всё хотел отнять это и вернуть себе… себя. Мои воспоминания и мою жизнь. Я знал, что если ты получишь имя, это станет невозможно.
– Больше не хочешь?
Рубашечник опустил глаза:
– Я понял, что эти воспоминания стали частью тебя. И, думаю, теперь уже не станут моими. Ты стал человеком благодаря моей памяти, моей судьбе и моей жизни. Стал моим другом. Разве я вправе требовать их у тебя назад? Я больше этим не владею.
Он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда тонкую и короткую, но очень яркую нить. И протянул её Охотнику.
– Эй, я ничего не понимаю! – возмутилась Бетти.
Рубашечник вздохнул:
– У него мои нити воспоминаний.
У Бетти округлились глаза.
– Я же рассказывал, что поймал его на воровстве нитей, – сказал Охотник. – Мы с Рубашечником подрались первый раз, когда он поедал свою нить, а я пытался отобрать её, и мы… порвали её и поделили между собой.
– И он стал тем, кто он есть, благодаря нитям моих воспоминаний, – подхватил Рубашечник. – Я придумал поглощать нити, чтобы вернуть свои воспоминания обратно. А Охотник как-то подглядел за мной и попробовал по-своему: стал засовывать нити за шиворот и смотреть, приживутся ли они там. И у него получилось! С тех пор он стал воровать мои нити. Я узнал об этом и хотел их вернуть, и думал, что если смогу заманить его в Болота и погубить, то заберу нити себе. А нить с именем я припрятал, рассчитывая использовать на выходе. Таков был план. А потом появилась ты, Бетти Бойл.
Охотник улыбнулся.
– И вот мы здесь, и Рубашечник позвал меня. Назвал именем, которое не было мне известно, но теперь я знаю точно, что оно моё. – Он перевёл взгляд на друга, а затем на нить в руках. – Но я больше не хочу воровать. Оно ведь когда-то было твоим. Если хочешь – забери. Я могу остаться здесь.
Рубашечник возмущённо вскинул подбородок и закусил губу.
– Ты меня вообще слышал?! Ты стал моим другом, моим защитником. Бросить тебя ради собственных интересов… Я теперь не смогу.
– Спасибо, – с тихой благодарностью сказал Охотник и бережно засунул нить под жилетку. А затем поднялся на ноги. – Нам пора идти. Охотников мы оставили позади, но Ткачиху бездна не остановит – она сама как бездна…
Охотник… Нет, Гиллиан – Бетти подумала, что больше не будет называть его Охотником, – пошёл вперёд, к Святилищу, что было уже совсем близко. Рубашечник подобрал зеркало и поспешил за ним. Мэри-Энн молча взяли Бетти за руки с двух сторон, и они быстрым шагом поднялись по крутой тропинке к развалинам.
Святилище и вправду напомнило Бетти те руины в Центральном парке. Только эти стены молчаливо вздымались и выглядели зловеще, в отличие от миленьких руин, среди которых любили играть дети. Оставалось надеяться, что Артур Ним правда ждёт их по ту сторону.
Кто-то точно ждёт. Ведь если Бетти прошла через мост, значит, кто-то её позвал?.. Кажется, она слышала какой-то голос. Может быть, мама?.. Вдруг это мама, которая тоскует по ней и ждёт её домой? «Мама, я скоро приду!..» – подумала Бетти и ещё больше заспешила вперёд.
– И Дженни Ли ушла за Холмы… – пробормотал Рубашечник, глядя прямо перед собой. – За зелёные эти Холмы…
Бетти огляделась по сторонам.
Вокруг была сумрачно. Повсюду простирался лес. Высокие стволы тянулись вверх, а их спутанные ветви окутывал туман. Впереди виднелись камни – огромные старые валуны. Когда-то они были явно поставлены друг на друга и представляли собой солнечный круг. Бетти вспомнила название – дольмены. Вот что было святым местом для эльфов. От времени круг нарушился, некоторые камни лежали на земле плашмя, а какие-то держались, вросшие в землю. От них исходило что-то древнее, вечное, такое, что сложно было себе вообразить. Но жуть, которую внушал ей мир Ткачихи, здесь уже не ощущалась. Зато её было видно.
– У нас мало времени, – снова сказал Гиллиан. – Ткачиха уже здесь. А мы всё ещё в её мире.
Бетти оглянулась и оцепенела.
Она увидела – огромное, чёрное, мрачное и многоглазое нечто высилось за деревьями совсем недалеко от них. Бетти могла разглядеть множество её глаз – их было точно больше восьми, больше, чем у пауков, про которых Бетти хоть что-то знала.
Её ноги – длинные, тонкие, с трудом удерживающие на весу тяжёлое чёрное тело, – медленно шевелились.
Она стояла за ущельем, глядя на развалины моста и Бетти. Ей казалось, что она сейчас прыгнет.
– Ткачиха может перепрыгнуть пропасть? – осторожно спросила Бетти, чувствуя, что её голос дрожит.
– Конечно, может, – ответил Охотник, не оборачиваясь и не глядя туда, куда смотрела Бетти: – точно он и так знал, что там увидит. – Здесь всё принадлежит ей. Всё иллюзия… Она ненасытна. Она расплетает и уничтожает всё на своём пути, но никто и ничто не в состоянии утолить её голод.
– Но ведь это место… Оно настоящее? – Бетти на ходу провела рукой по шершавым камням, среди которых проросла зелёная трава.
Оно было так похоже на Центральный парк! Может ли быть, что ещё чуть-чуть – и она окажется дома? И Ткачиха никак не сможет её достать?
