Выхватив саблю, Борагус развернулся лицом к первому, бросившемуся на улицу, бедину. Тот тоже остановился, не добежав до выхода, когда услышал за спиной знакомый звук входящего в живое тело железа и обернулся, готовый к внезапному бою. Теперь он был в том невыгодном положении, в каком бы оказался Дарик, реши он ворваться сюда с оружием в руках. Полукровка отлично видел человека на фоне светлого пятна выхода, а вот человек полукровку — нет. Ему бы отступить, выманив врага на улицу, но, видимо, отступать перед каким-то ас'шабаром шахскому гвардейцу не позволяла гордость, а может быть, он вообще не считал мхаза ровней себе. Дарик не раз замечал, что в плане хитрости разбойничьи шайки и отряды бунтовщиков часто опережают шахские (королевские, царские и прочие) войска, которые хитрят, только сражаясь друг с другом, а от более слабого противника ждут либо самоубийственных лобовых атак, либо трусливого бегства.
Выкрикнув универсальное воинское оскорбление: «Труп!», — атраванец стремительно атаковал, полосуя саблей темноту перед собой. От нескольких ударов бывший наёмник с лёгкостью увернулся, один отразил, поймав на эфес сабли и поднырнув под вражеский клинок, атаковал сам, подрубив атраванцу опорную ногу, после чего добил завалившегося на спину врага, пронзив ему грудь.
* * * *
Спустя минуту, Дарик спускался по сброшенной в шахту веревке, предусмотрительно зажав саблю в зубах как лезущий на абордаж пират. Кипевшее в крови ощущение опасности, всегда охватывавшее его в такие моменты, просто не позволяло ему спрятать оружие. Шершавая рукоять сабли в руке дарила ему чувство уверенности в успехе, позволяя думать холодной головой даже в самые напряженные минуты боя. Спрячь он свою подпитку и руки сами начнут беспокойно шарить по сторонам, разыскивая «любимую игрушку». В самом конце спуска нога Дарика упёрлась во что-то твёрдое, оказавшимся скрюченным в свастику телом упавшего в колодец воина. Сделав шаг в сторону, от наподдал что-то круглое, со звоном откатившееся к ближайшей опорной колонне. Это был шлем атраванца. Рядом, на затвердевшем иле валялась его маска-личина, подобная тем, какие носили абсолютно все «белые стражи» шаха. Гвардейцы использовали её вместо забрала, а Дарик мог бы использовать чтоб остаться неузнанным. Хмыкнув, полукровка смерил оценивающим взглядом фигуру лежащего у его ног воина. По росту и комплекции он с ним казался почти одинаков, разве что Борагус был шире в плечах.
Схватив бедина за одежду, он волоком оттащил его к ближайшей колонне, с зажженным на ней светильником. Опустившись перед телом на одно колено, он деловито принялся деловито раздевать его, стащив с головы шлем и расстегнув пояс с саблей. Вытащив клинок из ножен, бегло оглядел его и разочаровано задвинул обратно, откладывая в сторону. Сабля гвардейца была неплоха, хорошей закалки, но кроме дорогих украшений ничем не лучше его собственной, к которой Дарик успел привыкнуть. А вот ножны ему пригодятся — они заметные, на них могут обратить внимание. Положив пустые ножны подле себя, бывший наёмник бесцеремонно перевернул атраванца на бок, дабы добраться до ремней его доспеха. Когда снимал чешую, успел краем глаза заметить, что бохмич зашевелился, пытаясь сомкнуть пальцы на рукояти выкинутой Дариком сабли.
«Надо же… Живой!» — отстранённо подумал полукровка, оборачиваясь к бедину ровно в тот момент, чтобы успеть отвести рукой вялый тычок сабли себе под рёбра.
— Не балуй, — спокойно сказал он, своему поразительно живучему противнику. — А то я обижусь и сделаю твою смерть о-очень болезненной.
Глаза человека сверкнули бессильной яростью.
— Ка…о… ты жалос…ливый… — Прохрипел атраванец, харкая кровью.
— Сам удивляюсь! — Искренне сознался полукровка, расстёгивая одежду на груди атраванца, чтобы ещё больше не запачкать её кровью.
«Ведь на самом деле, я не таил зла, ни тебе, ни Митру, ни кому-то другому в караване (ну, кроме остроухих). — Подумал Дарик, безжалостно переворачивая раненого на другой бок, чем вырвал у него новый сдавленный стон и берясь за торчащий из его подмышки кинжал. — Но так получилось, что вы встали преградой у меня на пути. Мне придётся пройти через вас, ибо обратного пути у меня нет!»
Резким надавливанием на рукоять, он заставил кинжал погрузиться ещё глубже в тело атраванца, достав, наконец, до его сердца. Раненный вздрогнул в последний раз и затих, испуская дух.
