Рубаху и штаны Дарик снимал уже с трупа. Как он и предполагал, рубахо-юбка оказалась маловата и треснула на спине, едва тот повёл плечами. Не беда — дыры закроет чешуйчатый панцирь. Жаль, что сапоги с убитого на ножищу Борагуса ну никак не лезли, потому пришлось оставаться в своих старых и стоптанных. Одни штаны оказались в пору и то благодаря привычке атраванцев носить портки в три раза шире своего размера. Закончил он своё переодевание нахлобучив на голову шлем с маской. Теперь, если к нему особо не приглядываться, он легко мог сойти за своего. Да и зачем к нему приглядываться? Это просто возвращается обратно посланный в первый лагерь ас'Саиром гонец, всё прочее спишем на плохое освещение и на вопросы отвечать будем коротко и хрипло. А лучше вообще не отвечать, а отмахнуться, мол, некогда тут разговоры разговаривать и сбежать пока не раскрыли.
Спрятав за колонну раздетый труп и свою собственную старую одежду, Дарик направился вглубь водохранилища, ориентируясь по светильникам и факелам зажжённым предусмотрительными атраванцами. Идя от одной, обозначенной горящим светильником колонны до другой, он очень быстро добрался до дыры в стене, зияющей на месте выломанной решетки. Двое охранявших проход воинов, увидев синие одежды (лицо полукровка предусмотрительно закрыл), не стали его задерживать. Один, правда, попытался что-то крикнуть вдогонку, но Борагус отделался, бросив на ходу хриплое «Срочно!». Пролетел мимо них и ужом нырнул в ведущую в соседнее водохранилище трубу.
_______________________
[1] Эльдары, энэйры, анариды, а так же квены. Первое — это самоназвание всех эльфов (кроме тёмных, получивших за отступничество именование файхары), остальное — имена эльфийских народов. Энэйры и анариды получили свои названия по именам первых предков, детей Рэндэримана, от которых ведут род. Квены — это одичавшие лесные эльфы, отринувшие культуру городов и вернувшиеся к жизни на деревьях
Глава 12. Проклятье Сокровищницы
Феранор стоял на галерее второго этажа и, облокотившись на перила, наблюдал, как радостно бегающие внизу люди растаскивают эльфийское золото. Глядя на меланхолично-безразличную маску, застывшую на его лице, никто бы не догадался о том, какая Жаба душила эльфа сейчас. Нет, Феранор жадничал не для себя — по своему почину он бы не прикарманил и мелкой монетки, но ему было жалко отдавать золото людям. Атраванцы чуть лучше орков и чуть цивилизованнее гордландцев, но по сути всё те же дикари и варвары, а будучи воином, ан-лорд Мистериорн всегда плохо относился к тактике подкупа варваров, считая, что такие подачки только усиливают их, ещё больше разжигая их неуёмный аппетит. И никакие рассуждения о хитрых планах и высоких стратегиях не могли его переубедить. Он знал, о чём говорил, так как имел беседы с временно нанятыми Домом людьми, которые даже не скрывали того, что когда-нибудь придут и заберут себе всё. Одну такую особо наглую компанию гордландцев он даже прикончил в морейском кабаке, в порту Лаввалетты. Но с другой стороны, пусть лучше людям достаётся бесполезное золото — эльдары заберут себе знания предков, что гораздо важнее. Под знаниями Феранор понимал не только волшебные вещи и забытые заклинания магов старого Эльвенора, но и саму Историю перворождённых. История, это ведь не просто старые свитки и имена забытых героев, это вместилище Духа, из которого народ черпает свои Силы. Эльфийская ветвь не увянет, пока эльфы помнят, кто они такие и пока в их душах бьётся решимость быть такими, чтобы их отцы ими гордились.
Кивнув своим мыслям, Феранор отвернулся от творящегося внизу безобразия, решив проверить, как идут поиски Летописи. К слову, участвовал в них даже Каэльдар, бросивший бесполезные попытки открыть дверь Сокровищницы. Чтобы не отвлекаться на постоянную поддержку большого «светляка» под потолком, он настроил свой жезл так, чтобы тот сам поддерживал заклинание «Света» в среднем режиме, после чего спрятал Инструмент за спину, сунув в специальное кольцо на перекинутой через плечо перевязи.
В комнатках эльдары натыкались на самые разные вещи, как несомненно ценные, так и весьма относительной ценности, но наверняка дорогие для тех, кто их сюда спрятал. Вот тот здоровый золотой диск с кривыми лучами, изображающий Солнце, можно хотя бы оценить на вес, но как определить ценность мраморной статуи некоего перворождённого, если его лицо и имя тебе полностью незнакомо? Кто теперь скажет, чем были знамениты лорд Каэльдрис или леди Анхель? Кто помнит вообще об их существовании? Эти статуи последнее воспоминание о них, явись сюда дикарь с дубиной и от анаридов не останется даже такого чахлого следа. От такого вывода ценность летописи, в глазах Феранора снова ощутимо подросла, отчего порученное задание обретало всё большую важность.
