Не шевелясь, Фаина в подробностях рассматривала две до боли знакомые фигуры, которые медленно шли мимо нее. Первая ничего не замечала и все время улыбалась, вторая все видела и контролировала. Ни одна деталь, включая шок, который Фаине пришлось испытать, не могла ускользнуть от этого тяжелого взора.
Само зло темно-зелеными очами надменно осматривало окружающих, купаясь в собственном превосходстве, безнаказанности и вседозволенности.
Люди неоднородно реагировали на Яна.
Кто-то неосознанно обходил стороной, стараясь даже не касаться его тела, не смотреть в его сторону; кто-то, наоборот, легко попадал в его плен, будто намагниченный, не мог вырваться и замирал, забывая дышать. Что самое печальное, Фаину постигла вторая участь.
Видя перед собой такого, как Ян, среди обилия самых обыкновенных, посредственных людей, физически невозможно отвернуться.
Волосы атласными волнами уложены назад, царственным клином венчая высокий лоб; обыкновенные джинсы и смолисто-черная ветровка нараспашку сидят на нем как плащ прокуратора Иудеи с кровавым подбоем; очки в темной оправе и постоянный прищур делают глаза еще более выразительными. Без бороды и усов он перестал быть похож на взрослого дядю («ищет себе подходящую форму», – сказал тогда Кирилл). Теперь хорошо видны его сладострастные губы, которые он взял за привычку задумчиво покусывать.
Губы, которые однажды уже касались Фаины.
А теперь касаются Милы.
Девушку бросило в жар. Почему при контакте с ним она так четко и детально воспринимает его внешность, а находясь вдали, не может восстановить ее в памяти полностью, как единое целое – лишь фрагментами?
Едва голубки́ скрылись из виду, Фаину настигла скрежещущая боль в диафрагме. Стало тяжело и больно дышать. Она поднялась, в полусогнутом виде выстояла очередь на проверку билетов, в любой момент ожидая, что откроется носовое кровотечение.
Посмотреть фильм ей так и не удалось. Вместо этого она пыталась избавиться от шока и ужаса, которые снова и снова накатывали на нее, стоило вспомнить, как эти двое вышли из зала, держась за руки, словно влюбленные.
Словно?!
А что, если так оно и есть? Как давно это длится? Ясно, почему Мила исчезла из зоны доступа. У нее теперь есть Ян, ей не до подруги, да и, скорее всего, остальные люди на планете больше не нужны.
Как же он это провернул? Неужели еще тогда, загипнотизировав ее? Мила ведь его боялась и больше не приходила к ней в общежитие. Неужели она успела дать ему свой номер? Или Яну даже необязательно спрашивать, чтобы знать? Черт возьми, как же так? Как же все это случилось?
Фаина не могла простить себе, что не уберегла подругу. Не углядела, думала о себе. Участь Милы теперь ясна и не вызывает радости. Особенно учитывая ее природную доверчивость, влюбчивость и впечатлительность. Она ведь и понятия не имеет, что Ян одновременно спит с Наташей и, скорее всего, с кем-то еще.
И Фаину пытался поцеловать. Хорошо, что она не поддалась. Сейчас ей было бы еще более мерзко.
Итак, Мила и Ян встречаются. Ходят вместе в кино, как самая обычная пара. Замечательно. Кого угодно Фаина могла стерпеть рядом с ним, но только не близкую подругу. На остальных плевать, не жалко. Но Мила – это ведь такой нежный цветок, обвести ее вокруг пальца так же легко, как довести до мысли о самоубийстве.
Нет, все это неправильно.
Что, если они любят друг друга? Должно быть, они вместе уже давно. А Ян обычно не тянет так долго с девушками, которые ему неинтересны. Может быть, он нашел в Миле нечто, чего искал и не находил во всех предыдущих жертвах.
Наивность? Легковерие? Доброту?
Может быть, он влюбился в нее как-то по-своему, по-звериному, и любовь эта незаметна обычному глазу и неподвластна стандартной логике. Ведь можно любить одну, а спать с другими? Очень даже можно, как оказалось.
Похоже, Фаина к нему и правда что-то чувствует, но всеми силами стремится это спрятать, пока никто не заметил.
Все, что происходило и окружало ее в те мгновения, казалось мерзким и неестественным.
Звук собственных шагов раздавался фальшиво, дыхание и стук сердца исходили словно от чужого человека, улыбки идущих навстречу людей были вырезаны из бумаги кривыми ржавыми ножницами, запах любимого попкорна вызывал тошноту.
В туалете Фаину вырвало несколько раз, пока желудок не начал болезненно сокращаться вхолостую. Нечего больше извергать, кроме желчи. Состояние напоминало сильное отравление, острые симптомы которого проявились внезапно и одновременно. Разумеется, она понимала, что никакого отравления нет.
Как ноги вынесли ее наружу и повели на поиски аптеки, Фаина потом так и не вспомнила.
