Он понимал, что Фаина шепчет из последних сил. Кровь хлынула носом, и тело забилось в таких судорогах, будто собиралось разойтись на куски. Ян крепко обхватил ее обеими лапами и прижал к груди, отвернулся, лишь бы она не увидела его искаженного лица. Найдя в себе силы, он сказал:
– Все хорошо, моя Фаина. Я никуда не уйду.
Но оба понимали, что он лжет.
«Ты справишься, – думал он, – ты обязательно справишься. Все станет хорошо. Ты сильная. Ты справишься с этим».
Хотелось бы Фаине, раскрыв глаза, увидеть перед собой что угодно, но только не то, что она увидела.
С трудом разлепив словно бы склеенные веки, она попыталась сконцентрировать плывущий взгляд на каком-нибудь объекте. Спустя несколько болезненных попыток ей это удалось, и окружающая обстановка перестала ускользать от нее, словно кораблик по волнам.
Сначала Фаина увидела нижнюю часть своего тела, укрытую тонким одеялом, больше напоминающим простыню ранее мятного, а ныне выстиранного блеклого оттенка. Два бугорка под этим покрывалом – явно ее ступни. А сразу за ними – закругленная металлическая перекладина изношенной койки.
Девушка проморгалась, желая избавиться от зарождающейся где-то глубоко в недрах сознания головной боли, но та лишь крепла и разрасталась тем больше, чем дольше Фаина разглядывала окружение, которое вовсе не выглядело как ее комната в общежитии, где она просыпалась и засыпала последние годы.
Это уже начинало тревожить. Взрывы боли прямо за переносицей заставили ее ненадолго прикрыть глаза и довериться другим ощущениям.
Она пошевелила пальцами на руках и ногах, проверяя их подвижность, покрутила ступнями и кистями, прогоняя странную окостенелость конечностей, и буквально ощутила, как по венам к ним заново побежала кровь.
Теплота разливалась по телу, вместе с ней прорезались и прочие ощущения: тяжесть у локтя правой руки, например. Там что-то было, что-то прицепили к коже. Покалывало. И на носогубной борозде что-то лежало, шло прямо в нос, в обе ноздри. Ладно, проверим, когда в следующий раз откроем глаза. А к этому еще подготовиться надо.
Очень мало информации. Критически мало. Она не знала, что делает здесь, и ничего не могла вспомнить. В голове роился бесконечный вихрь не вяжущихся друг с другом отрывков, вербальных и визуальных. Они отчаянно пытались сложиться в верном порядке, сформировать осмысленное
То, что вспыхивало и сразу гасло в глубинах замутненного разума, казалось слишком странным и неоднозначным, чтобы быть реальностью – скорее это сны, отголоски прошлой жизни или нечто вроде дежавю. Попытки связать их воедино усиливали головную боль, и Фаина пока оставила это занятие.
Она ощущала себя так, словно некто отформатировал ее мозг. Как флешку с неизлечимыми вирусами. Снес всю важную информацию, недавно строго распределенную по файлам, папкам и корням.
Через какое-то время она рискнула открыть глаза и первым делом посмотрела в эпицентр дискомфорта. С удивлением девушка обнаружила на руке тонкую трубку, заклеенную медицинским скотчем телесного цвета. Не составило труда выследить, что проводок ведет к капельнице, стоящей у изголовья койки. Фаина вывернула шею и прищурилась, пытаясь прочесть, что написано на небольшой черно-белой наклейке на прозрачном пакете с раствором, но буквы были слишком мелкими и расплывались темными пятнышками, словно разбегающиеся по белой бумаге муравьи.
Оставив попытки прочесть название лекарств, которые в данный момент в нее вливали, она коснулась носа свободной рукой. Тоже трубки, и весьма глубоко сидят. Лучше не пытаться вытащить их самостоятельно, хотя очень хотелось от них избавиться. Фаина ощущала себя слабой, готовой снова провалиться в сон, как в черную яму забвения. Каждое движение и даже мысль убавляли сил. Не было речи о том, чтобы встать и пройти до двери или хотя бы подать голос.
Предчувствуя, что скоро лишится чувств, Фаина напрягла всю свою внимательность и еще раз осмотрелась, часто моргая, чтобы избавиться от пелены в глазах.
Небольшое, даже крошечное помещение для четырех коек, стоящих в два параллельных ряда. Одно окно со скудными грязными занавесками, а за ним – то ли облачный день, то ли вечер, уж больно странно рассеивается свет. У противоположной стены спят, укрывшись одеялом почти с головой, по человеку, четвертая койка пустует. Лица спящих, должно быть, повернуты к стене, а ноги поджаты. Они не издают звуков. Только с улицы доносятся разнородные городские шумы – издалека да ветер в деревьях – поблизости.
Где же она и что произошло?
