Отчасти он понимал этих людей – они были слишком взбудоражены тем, что пациентка, вопреки объективным прогнозам, пришла в себя, им хотелось все время находиться рядом с нею, иметь возможность в любой момент убедиться, что она действительно жива и в сознании.
В положенное время посетители покидали клинику. Единственное, что связывало с прошлой жизнью, исчезало, оставляя Фаину в удрученном состоянии, наедине с мучительным количеством вопросов и опасений.
Находясь в одиночестве, она ничего не могла вспомнить самостоятельно, поэтому бродила, понурая и печальная, как привидение. Несколько раз врач беседовал с нею с глазу на глаз и после каждой беседы убеждался заново, что амнезия не наигранна, а ее свойства не поддаются условной классификации даже в очень размытых парадигмах.
Не в состоянии дать никаких прогнозов, Вадим Валерьевич чувствовал себя некомпетентным.
Наконец он отложил бумаги с анализами, снял очки и протер уставшие глаза. Стоило прислушаться к себе, и сразу казалось, будто совсем недавно размышлял о чем-то таком, что едва не навело на верную дорожку. Но что именно? Он еще раз тщательно обдумал все, что связано с везучей пациенткой, с самого начала.
И вдруг замер, начиная понимать, где допустил просчет.
До этого момента кома и потеря памяти были крепко связаны причинно-следственными отношениями: одно являлось предпосылкой, другое – естественным итогом. Однако что будет, если эту связь разорвать и вообразить более сложное положение вещей: не диабет вызвал амнезию, а нечто третье, более мощное и пагубное, спровоцировало и инсулиновый шок, и блокирование воспоминаний?
Врач оживился, поразмыслив об этом. Это третье, должно быть, стало причиной столь сильного стресса, что ни организм, ни психика не справились. В этой истории не два последовательно связанных звена, а больше, и связь между ними параллельна.
Разумеется!
Почему это сразу не пришло ему в голову?
Мозг блокирует память вовсе не из-за того, что он физически поврежден последствиями инсулинового шока, у него на это своя причина: он старается оградить Фаину от того, что ей лучше не вспоминать. Должно быть, имеет место тяжелая психологическая травма, что и привело девушку к плачевному состоянию.
Врач похлопал себя по лицу и ощутил, как кровь приливает к голове – шея и уши стали горячими, в висках пульсировало. Он вызвал к себе интерна и дал задание сделать запрос в частные психиатрические клиники города за последние полгода.
Если бы пациентка лечилась или наблюдалась в государственном учреждении, это сохранилось бы в ее медицинской карте. Он был почти уверен, что ее фамилия найдется в самых свежих частных архивах и его теория окажется верна.
Фаина быстро восстанавливалась, не придавая этому особого значения. Баланс глюкозы и инсулина в ее организме приходил в норму благодаря строгой диете и правильным дозам препаратов.
Соблюдать условия выживания несложно, если находишься под надзором чуткой медсестры, которая знает свое дело. Но как приучить себя к такому же ритму жизни и питания, когда ее выпишут?
Мысль эта расстраивала ее. Она не помнила себя прежнюю, но догадывалась, что однажды все это уже было с нею и соблюдать правила у нее не вышло. А потом она оказалась здесь. На последней границе перед тем светом.
Но по какой причине она «довела себя до такого состояния», как выражается врач, Фаина вспомнить не могла. Вот если бы кто-то рассказал ей, как все случилось, она бы моментально вспомнила те события и хлопнула себя по лбу: ну, конечно же, так все и было! А вот самостоятельно, один на один с собой, ничего не вспоминалось.
Бесконечная белая пустошь с редкими голосами людей, которых она даже не помнит. Изредка перед сном шум моря, как будто к уху приложили крупную раковину. Но медсестра говорила, что это кровь так шумит у нас в ушах, просто днем мы этого не замечаем из-за других звуков вокруг.
Благо вскоре разрешили видеться с семьей и друзьями из общежития. Маму, отца и брата она вспомнила, как только увидела, а вот Гену и Дениса не сразу – им пришлось заговорить с нею, и нужные воспоминания просочились на поверхность, как влага, если надавить на губку. Она вдруг обнаружила в себе информацию с их именами, характерами, особенностями поведения и даже парой случаев из прошлого – но лишь после того, как они сами поведали ей о них.
Паша и Гена навещали Фаину чаще всех, но всегда по отдельности (кроме того первого раза, когда им всем позвонили и сообщили, что она вернулась в сознание). Родители приезжали в город раз в неделю, в свои выходные.
В постоянных беседах были обнаружены крупные белые пятна на подкорке ее сознания: например, Фаина наотрез не помнила, как заявилась к брату среди ночи с окровавленными ногами, забравшись на балкон по пожарной лестнице. Паша обсудил с ней этот случай, когда пришел один – не хотелось упоминать подобное при матери, ее эмоциональному состоянию и без того был нанесен тяжкий урон.
