Брат помнил, как когда-то она, поведя плечом на его расспросы, с кислым лицом отзывалась об общаге как об одном из самых тухлых мест в мире, где никогда ничего не случается, где все прозябают в лени и праздности и медленно идут ко дну зловонной трясины, в которой люди теряют надежды и амбиции, теряют самих себя, веру в человека и тягу к жизни; где каждый день похож на предыдущий настолько, что можно свихнуться и не заметить этого.
«Любое событие, – рассказывала сестра, – более-менее выбивающееся из привычной рутины, воспринимается как целое приключение. А если появляются новые люди, это вообще невиданный ажиотаж. Но все же обычно там весьма уныло, и куча твоего свободного времени уплывает непонятно куда, как грязная сточная вода. Там такая атмосфера, что ни на чем нельзя сосредоточиться, даже на собственных мыслях».
Она всегда была поразительно точна в своих описаниях. Может, сама жизнь
Неужели та история с парнем, что достает ее, может оказаться выдумкой? Могла ли Фаина придумать ее и выложить брату как истинную причину ночного побега из общежития?
Стала бы она без особого повода идти пешком, без обуви, почти через весь город? Ведь что-то случилось тогда, нечто серьезное вынудило ее так поступить. Или некто.
Тогда она плела что-то о паранойе, о том, что все сложно и она не уверена, стоит ли рассказывать брату, останется ли он в безопасности. Радовалась, что ей удалось оттуда сбежать (словно ее там удерживали силой), а еще Паша видел капли высохшей крови на ее одежде. Чужой ли крови? И кто-то звонил ей несколько дней спустя… поговорить о… как же его звали? Как его звали? Ведь его имя звучало несколько раз.
Не вспомнить. Никак.
Одно Паша помнил со всей отчетливостью: Фаина была до смерти запугана. В такое состояние сам себя не погрузишь, придумав что-нибудь. Значит, что-то произошло. Так почему же ее соседи, ее самый близкий друг ничего не знают об этом? Она с этим подонком держала отношения в тайне? Или это были выдуманные Фаиной отношения? Или даже выдуманный человек?..
Голова закипала от таких размышлений, и в то же время брат понимал, что Фаина, должно быть, ежедневно ощущала подобное и как-то жила с этим. Наверняка с ней произошло нечто ужасное, катализировавшее процесс.
Отчасти он винил в этом себя – напрасно тогда отпустил ее обратно, ничего толком не выяснив, поверил на слово, сделав скидку на ее странности, а не стоило! Напрасно ничего не рассказал родителям. Возможно, если бы действия с его стороны были более оперативны, всего этого могло не произойти.
Его сестра чуть не умерла.
По-настоящему.
Но одна вещь не могла не радовать Пашу – девушка быстро поправлялась, он мог видеться и общаться с нею каждый день после занятий. А самое главное: что бы с ней ни случилось до приступа, сейчас она не способна об этом вспомнить. Он втайне надеялся, что это навсегда так и останется для нее слепым пятном, и для всех остальных тоже.
Некоторые вещи лучше не знать.
Фаина так и не вспомнила, из-за чего (или кого) тогда сбежала. Значит ли это, что истинная причина побега скрыта, а брат знал выдуманную версию? Ведь до этого момента Фаина вспоминала все случаи, о которых ей рассказывали, если они реально происходили в прошлом.
Отбросив эти мысли, Паша сосредоточился на настоящем. Даже если она лгала ему, какое это теперь имеет значение? У любой лжи есть причина.
Когда время посещения кончилось, брату пришлось уйти. Сегодня он был ее единственным гостем, и они вдоволь наговорились за несколько часов. Сейчас Фаина с печалью в сердце и на лице провожала его до регистратуры на своем этаже – дальше ей было нельзя.
– Когда тебя уже выпишут, не говорят?
– По идее, сегодня должны сообщить.
– Но ты ведь чувствуешь себя лучше?
– Гораздо. И показатели в норме. Надеюсь, скоро я отсюда выйду. Хочу на улицу. Погулять по городу.
– Слушай… родители хотят забрать тебя домой.
– Что?
– Но я тебе этого не говорил.
– Зачем?! Не понимаю. Ведь я не инвалид, я могу о себе позаботиться, я…
– Я знаю это, не нервничай.
– Нет, но я же вспомнила вас всех и много чего еще, вспомню и остальное. Как ходить и дышать, есть и спать – тоже помню. За мной не надо ухаживать или присматривать. Сиделка мне не нужна. Можно подумать, я первый человек в мире, который был в коме и терял память. Постепенно жизнь наладится, станет как прежде.
– А ты помнишь, как оно было – прежде?
Фаина осеклась и задумалась.
– Не особо. Но я обязательно вспомню, – заявила она с оптимистичной улыбкой.
Паше стало не по себе от этой улыбки, на лице сестры казавшейся неестественной и вызывающей диссонанс, но вида он не подал. «Она не станет прежней, – подумалось ему с холодком на спине, – это
