– Звучит как слоган для исправительной колонии, – поморщилась Браль, но взгляд у нее стал хитрый.
Беседа завязалась легко, слова и фразы сливались в ручейки и журчали среди дремучего леса, который Фаина взрастила внутри себя, бережно огибали многолетние темные деревья с иссохшими стволами, питали каменную землю – толстую корку на сердце пациентки.
Девушка не ожидала, что беседа с «мозгоправом» может оказаться столь увлекательной и это сложно будет назвать сеансом психотерапии. Они с Браль мирно спорили о чем-нибудь, заранее зная, что каждый останется при своем мнении, рассказывали друг другу преинтересные вещи, выстраивая между ними ассоциативные цепочки, задавали множество вопросов – вот как это выглядело и в самом начале, и в последующие дни.
– А чем ваше заведение по большому счету отличается от тюрьмы? – спросила Фаина, склонив голову.
Инессе Дмитриевне можно было задавать любые вопросы, вплоть до неудобных или провокационных, и Фаине начинала нравиться эта безнаказанность, возможность снова побыть ребенком и донимать своим любопытством кого-то из старших, уместно это или не ко времени.
– В нашем заведении вы вольны встать и уйти прямо сейчас, никто не держит вас, – спокойно ответила Браль. По ее тону нельзя было подумать, будто ей в тягость разъяснять элементарные вещи. А Фаина хорошо знала, что именно в них порой кроется истина.
– Разве может свободный человек оказаться в лечебнице для психически нездоровых? Да любое заведение, где людей пытаются переделать с неправильных на правильных, уничтожает само понятие свободы.
– Тонкое замечание, однако мы не исправляем вас настолько, чтобы деформировать личность, а всего лишь стремимся помочь. Точно так же врачи в больницах делают операции по извлечению инородных тел, чтобы вернуть человеку былое состояние. Если вам и дальше хочется страдать, можете уйти и предаться этому. Как многие из нас.
– О какой вообще свободе может идти речь, – Фаина будто не слышала встречной реплики и продолжала размышлять вслух, – если мы говорим о человеке? Он обречен страдать уже потому, что существует. Это его заводские настройки. Страдания – побочный эффект сознания. Было бы куда проще, не осознавай и не анализируй мы того, что с нами происходит.
– Не стану спорить, однако не проще ли страдать, зная хотя бы причину – истинную причину – своих мучений?
– В этом и суть психотерапии? – хмыкнула Фаина.
– Отчасти. Хотя, с вашей точки зрения, можно и так сказать.
– Разве поиск причины не должен разрешать проблему? – Это было для нее открытием.
– Далеко не всегда. Душевная болезнь не устраняется по щелчку, как только находишь, откуда она взялась. В девяноста процентах случаев нам и так известно, что ноги растут из детских травм. Поиск конкретного источника помогает скорее изучить саму болезнь, как растение изучают по корням. Исследовать зарождение и генезис, но никак не искоренить.
– В чем же тогда смысл?! – почти восхитилась Фаина. Рассуждения Браль были адекватны и понятны, даже если не сходились с ее собственными взглядами.
– Смысл в том, что человек не разбирается в себе. Он перекладывает эту самую важную обязанность на волю случая или вообще игнорирует, пока не понадобится специалист. От этого только хуже, когда происходит сбой. Вы замечали, что вам может полегчать лишь оттого, что вы побывали у врача и точно узнали, что с вами не так? Хотя, казалось бы, состояние осталось прежним и за один прием вас никто не вылечил – только выписал, ну, скажем, таблетки. И, покупая эти таблетки в аптеке по рецепту, который вам только что дали, уже ощущаете, будто болезнь отступает, потому что следуете указаниям врача?
С Фаиной часто бывало подобное, и точность описания впечатлила ее настолько, что она ничего не ответила. Но Браль правильно поняла ее молчание. Возможно, у пациентки был красноречивый вид.
– Это своего рода плацебо. Людям легче жить с болезнью, о которой им известно больше, чем основные симптомы. Информация приносит осознание. В тяжелых случаях – смирение. Помогает избежать усугубления. Такова психология людей, зачастую не поддающаяся законам логики и здравого смысла.
– Я об этом не задумывалась, – хмуро призналась Фаина. – Хотя имею склонность задумываться о многих вещах. Что и мешает мне высыпаться.
– Фаина, я задам вам один простой вопрос и хочу, чтобы вы ответили на него быстро и честно. Первое, что появится в голове. Идет?
Девушка кивнула, подумав: «Ну, вот и начались проверки». Она ожидала услышать что угодно, но не это:
– Кто вы?
Последовала краткая пауза.
– Человек. Я просто… человек, – ответила Фаина.
Инесса Дмитриевна едва заметно улыбнулась и откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди. У нее было такое выражение лица, словно она хотела что-то сказать, но в последний миг передумала.
– Я не прошла тест?
