Что и стало его последней ошибкой в этом споре.
— Да не ври! — возмутилась рыжая девушка. — Когда мы с Виталей труп обнаружили, в твоей комнате свет уже давно горел.
— Да он, небось, просто боится в темноте спать! — радостно согласился хмурый блондин, чьего имени я не знал.
Как я и ожидал, молодая поросль двусердых была тем ещё серпентарием. Во всяком случае, явно не упускала случая пнуть ближнего своего. Зато надо отдать должное Вилкину: он быстро сообразил, что спор проигран, буркнул что-то себе под нос, махнул на всех рукой и демонстративно воззрился в сторону. Добивать его милосердно не стали, снова начав расспрашивать меня о ночных событиях.
А я не стал особо ничего скрывать, умолчав только про кота. Ну то есть рассказал, как увидел руку бедного Самсонова, торчащую из соседней комнаты. И как подметил главных среди налётчиков в коридоре. И как убежал, успев пострелять, отчего один из нападавших сломал себе шею. И даже признался, что пожарную сирену включил я, по совету Семёна Ивановича.
— Опять Королева… — дослушав историю до конца, выдохнула рыженькая.
У неё было необычное имя — Заря. Я даже не сразу поверил, когда услышал. Да и сама девушка была чудо как хороша. Чего стоило одно только сочетание зелёных глаз, рыжих волос и россыпи почти незаметных веснушек! Память Андрея даже подкинула пару человек из его окружения, которым хватило бы только этих трёх признаков, чтобы предложить ей сразу и руку, и сердце, и доступ к счетам.
— Как будто ты не знала, с кем придётся учиться, — хмыкнула Овсова.
— Самсонов не знал, кстати, — возразил Ямской.
Рот открылся, чтобы сказать, что я и до сих пор не знаю, но… Я вовремя прикусил язык. И в мире Андрея, и в этом мире ходила поговорка: «Молчи, за умного сойдёшь». Тут она, правда, чуть отличалась, но суть… Суть передавала ту же, с которой я в нынешней ситуации был согласен. Поэтому, попав в Васильки, старался почаще молчать, чтобы не выставлять на всеобщее обозрение свою неосведомлённость.
К тому же, пока я молчал — быстрее расправлялся с завтраком. А это очень пригодилось, когда внимание юных двусердых вновь переключилось на меня.
И, прежде чем посыпались новые вопросы, я уже поднялся из-за стола, вежливо попрощался со всеми, даже с Вилкиным, извинился, сославшись на дела, что покидаю компанию так быстро…
И слинял.
Пока что я не был готов продолжать тесное общение с местной дворянской порослью. А ещё я был почти уверен: это собрание юных воителей и воительниц обязательно попробует меня на зуб. И прежде, чем это произойдёт, стоило бы выучить хотя бы по одному защитному и атакующему плетению. Иначе придётся затем ещё три года доказывать, что Федя Седов — не слабак.
Потому что доказать, что я родовитый богач — я не смог бы при всём желании. Так что мне даже начинала нравиться спешка, с которой Малая обучала меня плетениям. Всё это мне очень пригодится в предстоящие три года.
Покинув столовую, я направился в учебный павильон, где меня уже дожидалась Мария Михайловна. Но первое, что она сказала, касалось вовсе не плетений.
И даже не того, что ей пришлось меня ждать.
— Родители погибшего мальчика хотят с тобой поговорить.
— Эм… Вот, честно говоря, не чувствую себя готовым… — признался я.
— Вообще-то я тебя понимаю, — качнула головой проректор. — Сама бы не захотела… Но они очень просили с тобой поговорить. Отец Андрея, Федот Самсонов, обещал, что разговор будет по делу и только. И много времени не займёт.
— А о чём он хотел поговорить, не сказал? — уточнил я, понимая, что ради Марии Михайловны себя стоит пересилить.
— Нет, но он выбил из Тайного Приказа фотороботы, которые составили с твоих слов, — ответила Малая. — И разговаривать вы будете в моём присутствии. Прямо тут. Ты согласен?
— Ну, надо — значит, надо.
— Я не настаиваю. Ты можешь отказаться, — напомнила проректор.
— Если я поговорю с Самсоновым, это вам чем-то поможет, Мария Михайловна? — напрямую спросил я.
— Да… Сильно поможет, — после некоторой паузы ответила Малая.
— Значит, надо. Звоните, — я улыбнулся.
— Спасибо! — поблагодарив меня, она набрала на трубке сохранённый контакт.
Федот Самсонов появился буквально через несколько минут. Вблизи он оказался ещё больше, чем казался на крыльце. А он, должен сказать, и тогда выглядел немаленьким. Ну а теперь я вплотную оценил его габариты и пришёл к выводу: медведь. Как есть, медведь. Огромный, хмурый, злой.
А ещё от него буквально разило силой, которую невозможно было скрыть. Да он, впрочем, и не пытался…
Ну и чёрный шрам на щеке, почти скрытый бородой, тоже намекал: злить Самсонова не стоит. А сейчас он был очень зол. И охвачен горем. А это опасное сочетание — особенно, когда врага рядом нет, а отомстить за сына кому-то очень хочется. Вряд ли он, конечно, кинется меня душить или бить «тенькой» исключительно за то, что я выжил, а его сын — нет, но…
Если вдруг его, сильного двусердого, сорвёт, нам обоим с Марией Михайловной может не поздоровиться. Даже от побочных эффектов.
В общем, оставалось надеяться, что Самсонов умеет держать себя в руках.
Я встал, здороваясь с вошедшим: