Ветер — это первое, что я почувствовал. Он ударил упругими струями мне в спину, заставляя на рефлексах замедлить время и раскрыть щиты. И, кажется, все мы — Мария Михайловна, Покровская, Костя — выставили защиту одновременно.
Укрыв заодно и Родиона Мраморнова, который не был двусердым.
Но ветер не грозил нам. Он рвался вперёд, к Управлению, стягиваясь в тугой кулак, который мгновение спустя обрушился на здание.
— Кажется, кто-то забылся! — услышал я крик Иванова, прежде чем всё вокруг потонуло в рёве и грохоте.
Первое, что я увидел — это взлетающих в воздух охранников, которые широко открывали глаза и истошно кричали от ужаса, болтая ногами.
А вслед за ними вверх полетели обломки двери, куски бетона, дерева, стекла, кирпича…
Волна, порождённая Ивановым, рвалась внутрь здания, сметая всё, что встречала на своём пути. А опричник уже двигался вперёд уверенным шагом.
По обе стороны от него рушились стены кабинетов, открывая вид на шокированных работников Управления. Листы бумаги, мелкий мусор, канцелярские принадлежности… Всё это втягивалось в стремящийся вперёд воздушный таран.
Из одного кабинета даже вынесло молодого дьяка, который ещё пару секунд цеплялся за остатки дверного косяка… Однако потом всё же полетел вглубь здания…
Вместе с косяком. Молча и тараща глаза от ужаса.
Мы все спешили вслед за Ивановым и его разрушительным плетением. А оно продолжало собирать свою жатву, неотвратимо двигаясь вперёд и вперёд. И если раньше сквозь Управление пролегал длинный, но узкий коридор, то теперь прямо в здании образовалась широкая просека. Будто после разрушительного торнадо.
И только крыша ещё держалась на несущих стенах.
За Ивановым приходилось почти бежать, так стремительно он вышагивал вперёд. Мимо мелькали лишившиеся стены комнаты, где с ошалевшим видом сидело по десять-двадцать человек, роскошные кабинеты, откуда на нас со страхом смотрели высокие чины…
И даже кладовка со швабрами и моющими средствами, в глубине которой застыли, слившись в поцелуе, молодые мужчина и женщина. Отчего, видимо, и не успели понять, что их уже видно всем подряд…
Хотя шум вокруг стоял такой, что, скорее, они решили, что наступил апокалипсис, и не захотели терять время…
Впрочем, так везло далеко не всем. Мне, например, отлично запомнилась молодая девушка-дьяк, улетавшая куда-то вглубь здания с чашкой чая в руках. Она успела мазнуть по нам большими серыми глазами, в которых плескался ужас, прежде чем пространство между нами заполнили обломки и мусор. Как минимум, психологическую травму она точно заработает. А может, даже и физическую.
Финальным аккордом симфонии разрушения стала задняя стена здания. Её обломки вывалились на широкую улицу, снесли несколько машин — и обвалом перегородили проезжую часть. Ещё и плеснули, будто убийственная волна, на стену здания на другой стороне дороги.
Ветер утих… Стали слышны крики, визг, стоны и ругань. За нашей спиной испуганные сотрудники Управления вскакивали с мест, стремясь убраться подальше. Впереди, в месиве камней, осколков, щепок и бумаги вперемешку со строительной пылью, копошились, пытаясь выбраться, случайные прохожие, водители и пассажиры заваленных машин, пострадавшие работники Управления…
А между ними, в бывшем кабинете, лишённом стен, в скрюченной позе застыл Вениамин Игоревич Травяников. В одной руке он сжимал скомканные листы бумаги, другой тянулся к раскрытому хранилищу… А перед ним стоял утилизатор, так и не успевший втянуть в себя очередную порцию важных документов, когда электросеть, протянутая в стенах здания, вдруг перестала существовать.
— А вот и Веня! — заявил Иванов, отвешивая ему смачный удар в скулу.
— Ай! — тот кубарем полетел по дорогому, но теперь очень пыльному ковру. — Что вы делаете!
— Что я делаю? Я слово и дело государево, Веня! — подскочив к нему, опричник подхватил этого грузного человека за плечо и легко, будто куклу, швырнул обратно в рабочее кресло. — И это тебе надо сказать, что ты делаешь, Веня! И почему я, в итоге, стою здесь!
— Я ничего не делал!.. — заверещал голова Управления. — Ничего!..
— Да? А кто же у нас так постарался, чтобы один чёлн под городом так много людей пыталось скрыть?
— Я ни при чём, это какая-то ошибка! — чиновник сжался в кресле, прикрываясь руками.
Что ему, правда, не помогло. Иванов раскрыл очередное плетение, и в чиновника полетели острые, как иглы, ледяные осколки, неглубоко, но до крови раня и руки, и тучное тело…
Да и, наверно, душу. Обидно ведь, когда тебя наказывают, ещё и в собственном высоком кабинете.
— А-а-а-а-а-а! Прекратите! Прекратите!!! А-а-а-а-а-а-а-а-а! — Вениамин Травяников визжал от ужаса и боли, и непонятно было, что сейчас мучает его больше.
— Где он⁈ — громоподобно проревел Иванов, нависая над чиновником. — Где грек⁈
— Я не понимаю, о чём вы!.. Прекратите!.. — истерично упорствовал несчастный.
