Андрей, безусловно, понимал, что в строении, где людей не было несколько десятилетий, ожидать уюта и красоты не приходится, но все же не мог предвидеть такой разрухи: обои почернели и отошли от стен, все хорошее из дома вывезли (то ли соседи, то ли родственники, возможно, и родители), а остатки мебели сгнили, полы провалились. О том, чтобы переночевать в этом склепе, и речи не могло идти, но возвращаться в город сил не было тоже, вдобавок часы показывали восемь вечера, так что Андрей заночевал в машине.
А утром его разбудил Петр Максимович. Пригласил к себе в дом. Угостил, расспросил, сказал, что бабушку и отца хорошо знал, а его, Андрея, малышом видел. В общем, Андрей размяк и вывалил старику все, рассказал, что случилось, что дом бабушки должен был стать последним пристанищем, а в итоге не срослось.
Петр Максимович выслушал, а затем сказал, что Андрея им сам бог послал, не иначе. И сделал предложение, от которого тот не смог отказаться.
– Ты, Андрюша, меня выслушай, обдумай, что скажу, сразу не отказывайся. И не думай, что у меня на старости лет с головой плохо! Кого хочешь спроси, все мой рассказ подтвердят. Может, тебе отец или бабушка говорили, что стоит Николинское в непростом месте. Как нынче сказали бы, в аномальной зоне. А раньше старики говорили: леса кругом особые, здесь мир духов куда ближе к миру людей, чем везде.
«Он меня разыгрывает?» – думал Андрей, слушая старика, но тот вовсе не шутил.
– В наших краях всегда трудно было, опасно. Говорили, в былые времена леса полны были живности, зверья, ягод, грибов, орехов; не то что с голоду не помрешь, а жить можно сытно и богато, но сколько охотников да грибников погибло – не счесть. Не любили здешние духи добром своим делиться, наказывали тех, кто без спросу и разрешения совался на их территорию. Однако в древности жили тут и могущественные шаманы. Они смогли договориться с тем, что обитает в здешних лесах, сделали так, чтобы люди мирно уживались с той силой, которая владеет этими местами. Договор простой, но нарушать его нельзя. Каждые сорок дней, то есть девять раз в году, на особую поляну в глубине леса нужно приносить подношение. Мясо, мед, яйца и прочее. Хозяева леса подношение принимают, не вредят охотникам да грибникам. Это что-то вроде знака уважения, того, что мы понимаем, кто в доме хозяин, берем из леса – и отдаем от себя. Веками это было. Человек, который относит подношение, живет в лесном доме, лесничим зовется. Следит за порядком, обходит лес, как «Мороз-воевода дозором» из стиха, слышал? – Старик помедлил секунду, не дождался ответа. Андрей в поэзии силен не был. – Не важно, это я так, к слову. Лесничий следит, чтобы все в лесу хорошо, спокойно было, охотники из чужих мест не забредали и всякое такое. То есть в старые времена было так. Нынче уж какие охотники? Деревни кругом пустые, мы только скрипим еще. – Петр Максимович горестно вздохнул. – Я к чему это, Андрюша. Неделю назад лесничий наш помер. А через десять дней подношение отвозить. Давно уж лесничие наши не из числа шаманов, нету их, перевелись. Но все же всегда это кто-то из местных, деревенских. Схоронили мы лесничего, хороший был человек, бывший военный. Аккуратный, степенный, надежный. Земля ему пухом. Вот и стали думать, кому на его место заступить. В деревне – одни пожилые, больные, самому молодому шестьдесят пять стукнуло. Тяжело одному в лесу жить, мало ли, какая хворь. Сотовые телефоны у нас имеются, не у всех, но несколько штук на всю деревню есть, а все-таки связь неважная, вдруг с сердцем плохо станет или другая беда, не дозовешься. Но уж выбрали бы кого-то, пришлось бы. А тут ты!
– А что – я? В лесничие, что ли? – опешил Андрей.
– Понятное дело, ты молодой, в городе привык. Но ведь ты наш, местный. И сразу видно, что душевный, порядочный парень-то. А мы тебе платить станем. С пенсии каждый скинется, неплохо выйдет, каждый месяц у тебя, считай, зарплата! И еды подкинем, огороды у нас. А то сам огород сажай, там у лесничего и сад, и всё. Соглашайся, а?
Андрей почесал затылок. С одной стороны, в глуши жить радости никакой. С другой – сколько тут стариков? Человек тридцать? Можно договориться на неплохие деньги, за ничегонеделание-то!
– Слушай, Петр Максимыч, я не пойму, зачем вам это? Вы в лес уже вряд ли на охоту ходите. Сидите себе в деревне, к чему вам хозяев леса умасливать? Забейте и всё. Не суйтесь в лес. Дешевле выйдет.
Петр Максимович тяжело вздохнул.
– Эх, Андрюша, кабы все так просто было. В лес не ходим, так ведь деревня-то – в кругу деревьев, в лесу стоит. Дорога в ближайший райцентр через лес идет. Ни к чему хозяев леса злить! Да и топим мы дровами, а дрова откуда? Из леса. И уговор – он вечный, никто его не расторгал, мы соблюдать должны. Нет уж, пока последний житель нашей деревни не помрет, будем соблюдать правило, которое шаманы придумали. Так поможешь?
Андрей согласился. У него и выбора-то особого не было.
