У них была тесная связь, они всегда отлично понимали друг друга. Мама была самым близким Эмме человеком, даже, как думалось частенько, единственным. Она одна воспитывала дочь, отец Эммы умер, когда ей было всего пять. Сильно пил, от водки и помер.
– Приеду сейчас, – сказала Эмма, – я неподалеку.
Квартира, где они всегда жили с мамой, пока Эмма не вышла замуж и не ушла жить к мужу, находилась в девятиэтажке на соседней улице. Эмма до сих пор была там зарегистрирована.
– Господи, ягодка моя, что с тобой?
Мама распахнула дверь, стоило Эмме позвонить. Услышав эту «ягодку», она почувствовала, что тяжесть в груди стала меньше, железный кулак ослабил хватку, и слезы хлынули из глаз. Эмма припала к матери и затряслась от рыданий.
Спустя минут двадцать, кое-как успокоившись и умыв лицо, Эмма сидела за кухонным столом. Перед нею стояли чашка чая, вкуснейшая мамина шарлотка и клубничное варенье, которое Эмма обожала и могла есть ложками, буквально килограммами. Отсюда и ласковое домашнее прозвище «ягодка».
Сейчас шарлотка и варенье не лезли в рот, чай остывал в любимой синей чашке.
– Ничего нет непоправимого, – уверенно сказала мама, усаживаясь напротив.
– Есть, – возразила Эмма. – Ты ведь знаешь, мы решили родить ребенка. Только не получалось, я была у нескольких врачей в разных клиниках. – Она задохнулась. – И сегодня… Это окончательный диагноз, мам. У меня не может быть детей. Я не смогу родить никогда и ни при каких обстоятельствах.
– Погоди, но есть столько разных обследований!
– Мама! Я прошла их все, все анализы сдала, какие можно. Я ведь тебе говорила. Так что не надо вот этого всего. Ничего не исправить.
Мать хотела что-то сказать, но умолкла, словно поперхнувшись.
– У меня не жизнь, а задница сплошная.
– Не говори так!
– А как говорить, мам? На работе полный швах. Мечтала в юридический центр устроиться, вкалывала, как лошадь, в отпуск годами не ходила, а теперь – всё, сокращают, увольняют, еще и придрались к ошибке. – Эмма покачала головой, на глаза снова слезы навернулись. – Ошибка была, согласна, не могу взять в толк, как я умудрилась ее допустить. Но разве это может перечеркнуть годы труда? – Эмма сама себе ответила: – Видимо, может. Да ладно работа, работу новую можно найти. Но ведь и в семье! С Вадиком мы в последнее время ссоримся каждый день. Он вчера сказал, наши отношения топчутся на месте, не движутся. Кто его знает, куда он «двинется»? К другой бабе?
– Вадим не такой, – возразила мать.
– В любом случае, будущего у нас нет. Все только хуже становится. Рано или поздно мы разведемся. Вдобавок он детей хочет, а я родить не смогу. Еще и работы лишилась. – Эмма резко схватила чашку, глотнула чаю, закашлялась. – Не понимаю, как так? В чем дело? Все всегда было хорошо, но вдруг выяснилось, что родить не смогу, с чего бы…
– Я знаю, почему, – внезапно произнесла мать.
Эмма умолкла и уставилась на нее. Лицо мамы побледнело, губы были плотно сжаты.
– Знаю, почему все стало плохо. Никогда не рассказывала, но пришло время. Я надеялась, что и не придется, но…
– Мам, в чем дело? Ты меня пугаешь!
– Это случилось, когда тебе пять лет было. Отец тебя из садика забрал, а по пути в пивнушку зашел, дочь возле входа оставил: приду скоро, жди. Я обычно всегда сама и водила, и забирала, к алкашу этому у меня доверия не было, но иногда не могла, а бабушек и дедушек, сама знаешь, нет. Приходилось Тольку просить. А он оставил тебя и забыл, наверное. Вышел через полчаса – ребенка нет. Пропала дочка.
Эмма позабыла о своих неприятностях, слушала, раскрыв рот.
– Пришел домой, от самого несет, как из пивной бочки, мычит, мол, нету, бес ее знает, куда делась, зараза мелкая. Я завыла, с кулаками на него! – Мама покачала головой. – Вспомнить страшно. Ребенок пропал, ничего хуже на свете и быть не может. Кинулась искать. От Анатолия толку мало, он еле шевелится, а я все округу обошла. Соседи узнали, тоже вышли, стали искать со мною вместе. Потом и милиция подключилась. Искали тебя три дня. Я не спала ни секунды, то плакала, то носилась по улицам. Муженек мой только водку хлебал и спал, говорил, переживает очень. Знаю я эти «переживания». Ясно было: с каждым днем шансы найти тебя живой таяли. К тому же шли слухи, что в городе пропали несколько девочек, возможно, орудует маньяк. А потом одна из соседок мне говорит тихонечко: «Ведьма есть одна. Сильная. Может помочь, к ней отовсюду едут, но дорого берет. Иди к ней, падай в ноги, пусть отыщет девочку». Я в колдовство никогда не верила, но бывают ситуации, когда во что угодно поверишь. Дорого – это, конечно, проблема, денег у нас отродясь не бывало, Толька все пропивал. Но я бы почку продала, все отдала бы, что есть, лишь бы ты вернулась.
Эмма потянулась к матери, обняла.
– Боже, мама, какой ужас ты пережила.
