– Не всех, – небрежно поправил Скинлан. – Ну а ты бы что сделал на моём месте, если бы тебе пришлось воевать за ресурсы? В природе побеждает сильнейший. Я и оказался сильнее. Чего мне это стоило, правда… Но неважно. Скажи, неужели бы ты стал заключать мир с враждебно настроенными к тебе и твоей расе существами? У тебя бы ничего не вышло в принципе.
– Но ты же напал первым!
– Я был сильнее, – повторил Скинлан.
– Почему же ты тогда не уничтожил Вергилия? Я не верю, что при твоих возможностях ты не мог этого сделать.
Вопрос, похоже, экватора развеселил.
– Конечно, будь у меня желание, я бы раздавил этого синего таракана. Даже перед тем, как отдать приказ уничтожить его корабль, я колебался. Но существование Кариад действительно могло разрушить всё, чего я добился. Даже обнаружение Гмар-Тиккуна не было бы для меня таким опасным, особенно когда они поняли бы, что он из себя представляет.
Экватор усмехнулся.
– Людям нужны символы, Ретт. Я не мог убить Вергилия, потому что он как раз и был таким символом. Как бы это парадоксально ни звучало, но он был моим невольным политическим инструментом. Я использовал его существование в своих целях. Нельзя только отнимать у людей, понимаешь? Им нужно ещё и давать. Это тонкая грань, но мне успешно удавалось на ней балансировать. Своими проделками Вергилий мне хоть и мешал, но создавал такой необходимый нашей жизни хаос, видимость того, что Экстремум уязвим. Мы с Вергилием, считай, были партнёрами: он помогал мне поддерживать людей в движении, а я позволял ему жить.
Ретт кивнул, понимая, к чему вёл Скинлан. Цинично, но очень прагматично.
А как-то они гуляли по саду экватора. Странное это было место: красивейшие растения, которые когда-либо существовали, были собраны под прозрачным куполом, а над ним, вопреки всем ожиданиям, не сияло небо, а чернел звёздный космос. Ретту здесь нравилось: тихо, спокойно, красиво. Оранжерею наполняли густые запахи земли, растений и сырости.
– А как же идея о том, что вечно угнетать нельзя? – как-то поинтересовался Ретт. – Когда-нибудь наберётся та критическая масса, когда андроиды перестанут бояться. Это ведь всего лишь механизм, и он тоже может сломаться.
– Не думал, что ты так болеешь за будущее Экстремума.
Скинлан остановился перед кустом причудливой формы, усыпанным жёлто-оранжевыми цветами, и аккуратно взял в руку распускающийся бутон.
– Это не я. Айрия. Она помогала Вергилию ради того, чтобы спасти Экстремум.
– О! – экватор, кажется, был по-настоящему удивлён. – Как замечательно и здорово, что она это понимала! Я-то думал, ей двигал исключительно дух протеста, но девочка оказалась гораздо умнее. Горжусь ею.
– Ты так говоришь, как будто наблюдал за ней.
– Так и есть. С тех самых пор, как казнили Касселя Бранна. Я думал, Айрия захочет начать революцию. Не так уж я был неправ, верно? Я нарочно дал именно ей заказ создать Кариад. Это была попытка отвлечь девочку от глупых мыслей о свержении режима. Она была способной, и я не хотел бы, чтобы её поймали и тоже убили.
В ответ на это Ретт молчал. После всего случившегося рассказанное Скинланом его не удивило.
Беседы с экватором оказались не только интересны, но и нужны андроиду: они отвлекали от мрачных мыслей о будущем. Скинлан обещал, что Айрия переродится в новом теле андроида, если всё пройдёт хорошо. Однако он не исключал каких-либо ошибок при проведении операции.
Часто лёжа по ночам без сна в своих роскошных покоях, Ретт думал о девушке. Он вспоминал тепло её рук и вкус губ, гадая, доведётся ли ещё раз когда-нибудь держать Айрию в объятиях. Она часто снилась ему, а когда андроид просыпался по утрам и не обнаруживал её рядом, его обуревали досада, злость и беспокойство.
Однажды Скинлан показал Ретту свою обсерваторию. Обходя гигантский телескоп, андроид касался его корпуса кончиками пальцев. Он помнил этот инструмент: будучи вместилищем сознания экватора, Ретт много времени проводил в обсерватории.
– Как случилось, что я сумел сбежать? – спросил андроид, поворачиваясь к экватору.
Тот стоял у позолоченных перил, заложив руки за спину. Ретт почти привык к его лицу. Своему собственному.
– Тебя должны были уничтожить, но ты вышел из гибернации чуть раньше. Гвардейцы приняли тебя за меня и выпустили из лаборатории. Уйти с Иерихона было делом техники, у тебя ведь мой генетический код на девяносто девять процентов.
– Я смог спуститься в город? – догадался Ретт.
– Да. Угнал шаттл, но он врезался в высотку. Ты сумел выбраться, но попался чистильщикам. Они пометили тебя, лишили сознания и отправили в утилизатор. Они не представляли, кто ты, грубые и безмозглые животные.
– А Леон и другие? С ними было то же самое?