Возле скачек Мане она задержалась, хотя хорошо знала эту картину и не испытывала к ней прежде особого интереса. Темное пятно дерева за спинами всадников показалось ей тяжелой грозовой тучей, предвестием больших сложностей и мрачного будущего. Чем дольше Кира его рассматривала, тем более гнетущим становилось впечатление от картины, и тем более настораживающие находились параллели со всадниками, стремящимися вперед. Если в случае с картиной это был лишь спортивный триумф, то в жизни призом становилась Болгария и освобождающееся со смертью Арины кресло в правлении Ассамблеи. К тому моменту, как Кира добрела до Ван Гога меланхолия поглотила ее почти полностью. Время шло, хоть и странными путями, покушение обрастало коркой политических интриг, докапываться до истины становилось все труднее. Остановившись напротив подсолнухов, она отстраненным взглядом скользила по картине, размышляя, почему художник из Нидерландов не рисовал тюльпаны. С тюльпанов (и чертовых, жадных до власти Ван Пирров) мысли перетекли на Карима и его группу приспешников, считавших Болгарию частью давно развалившейся Османской империи и питающих иллюзию повторного объединения.
— Bonsoir, Kira.
Сладкое французское приветствие вползло в хоровод ее мрачных мыслей змейкой в пестрых чешуйках лжи. Кира моргнула несколько раз, выныривая в реальность музея, и повернулась на звук, чтобы убедиться, что ей не показалось. Доминик стоял неподалеку в обществе милой девушки с лучистыми зелеными глазами и улыбался так, будто действительно рад ее видеть.
— Bonsoir, — подавив вздох, поздоровалась Кира.
— Не ожидал вас здесь встретить. — Доминик скользнул по ней таким взглядом, будто вспоминал, как она выглядит без одежды. — Позвольте представить, Эмма. Восходящая звезда среди искусствоведов Чикаго, — в голосе мелькнуло самодовольство.
— Приятно познакомиться, — отозвалась Кира, напомнив себе, что вежливость украшает, и протянула руку.
Эмма мягко пожала ее. На безымянном пальце сверкнуло помолвочное кольцо. Бросив внимательный взгляд на Доминика, Кира увидела в его облике подтверждение. На Эмму он смотрел с налетом собственнической гордости, словно умудрился заполучить “Бугатти Диво” без предзаказа. Глядя на крупный бриллиант в форме сердечка, она вспомнила некогда подаренный им топаз и мысленно ухмыльнулась, представив вампира в роли жениха.
— Любите Ван Гога? — светски поинтересовался он.
— Не особенно. А вы? — Кира взглянула в открытое лицо новой знакомой.
— О, да! Я сейчас изучаю технику пуантилизма и преемственность методов Писсарро в позднейших школах неоимпрессионистов.
Кира, не ожидавшая такой реакции на вопрос, заданный в рамках вежливой болтовни, застыла с приоткрытым ртом. Глядя на пантомиму, Доминик весело фыркнул.
— Кира стояла у истоков больших вампирских проектов в Болгарии. Мы сотрудничали в одном общем деле несколько лет назад, — пояснил он Эмме.
— О, в Пловдиве сейчас открылась выставка частной коллекции малых голландцев. Вы не были? Там он-лайн обсуждали недавнюю монографию Тейлора о спектральном анализе работ. Он выдвигает интересную версию развития пуантилизма в творчестве Саймона Кингсли.
Кира осторожно покачала головой, опасаясь уронить челюсть на красивый паркет. Доминик явно забавлялся ее реакцией, посмеиваясь и глядя на Эмму с несвойственным ему обожанием. На минуту Кира даже предположила, что он специально пригласил увлеченного специалиста, чтобы поиздеваться, но отмела это как слишком сложный сценарий. Пауза в беседе тянулась, обязывая что-то ответить и поддержать диалог, но ничего кроме простого признания, что она пришла сюда в надежде избавиться от навязчивой тревоги за Арину в голову не приходило.
— Боюсь, из-за работы я пропускаю большую часть культурных событий, — наконец сказала Кира, вспомнив в какую вакханалию превратилась афтепати стараниями Уны и Арины в прошлое открытие, не случившееся неделю назад.
— Читал, что у вас много дел по вопросам мигрантов в последнее время, — вкрадчиво заметил Доминик.
— Наверное, я поторопилась с Тейлором, — Эмма улыбнулась с обезоруживающим дружелюбием. — Чем вы занимаетесь? Доминик мало рассказывает о работе с европейскими партнерами. — Она слегка толкнула его локтем и тут же сдала с потрохами: — Секретничают вместе с отцом и Алексом, думают, меня кроме Филадельфийских архивов ничего не интересует.
— Филадельфийских архивов? — переспросила Кира, пытаясь вырулить на твердую почву в разговоре.
— Да, я просила отца о допуске в запасники Филадельфийского музея. У них хранятся архивы переписки и черновики Кингсли. Я пишу работу по динамике в его творчестве и влиянию на нее техник Сёра. Многие считают, что он заимствовал сюжеты у признанных мастеров, но, если присмотреться к черновикам и сопоставить годы написания, становится понятно, что ни о каком копировании нет и речи. Художники одного периода и одной школы начинают однообразно, собственный стиль вырабатывается с опытом, и различные течения, которые…
