— Ага. Лес, озера, чудесная деревенька ветеранов пустует. Ты придешься ко двору.
— Я не ветеран.
— Все, кто пережил девяностые в России — ветераны, — пожала плечами Кира, переходя на русский.
Мужик дернулся и застыл. Воздух в машине зазвенел от напряжения.
— Останови.
— Да чего ты? — беспечно улыбнулась Кира. Образ глупышки стоило попытаться выжать полностью. — У меня мама из Екатеринбурга, папа из Питера. Знаешь, сколько страшных историй рассказывали?
Мужик доходчиво объяснил, где и как он вертел Киру, страшные рассказы и всю ситуацию в целом. Потом надолго замолк. Изрядно помрачнев пялился в окно с таким видом, словно выбирал на каком перекрестке выпрыгнуть из машины.
— Чего надо? — спросил минут через десять тугого молчания. — Только не пизди мне про маму с папой.
— Подельник нужен, — легко приняла новые условия Кира.
— Вот сразу ты мне странной показалась! — бросил он с какой-то невнятной обидой. — Вроде дура гламурная, а тачку увела — даже не вспотела.
Кира сделала себе мысленную пометку о наблюдательности купальщика, заметившего, что машину с парковки они все же одолжили.
— Чего ж поехал тогда?
— Не трахался давно, — огрызнулся он.
Кира промолчала, съезжая с Фуллертон-авеню и полностью этим маневром поглощенная. Развязки с шоссе в Чикаго всегда напоминали ей подвыпившую анаконду, потерявшую свой хвост. Завязанные виндзорскими узлами дороги и съезды были испытанием для незнакомых с местностью водителей. Особо неприятным, в нынешнем случае тем, что каждый съезд на шоссе фиксировался камерами, мелькать перед которыми на угнанной машине лишний раз не хотелось. Новый знакомый, впрочем, проявил себя опытным парнем. У въезда на шоссе натянул бейсболку чуть ли не на подбородок и свернулся в нахохлившегося ворона. Кире пришлось героически блеснуть лицом, наполовину скрытым шарфом.
— Ты не думал статус сменить? — спросила она немного погодя.
— У меня местного гражданства нет.
— В Штатах на соглашение клали с прибором. Переливают всех, кто заплатит. Пофиг на гражданство, квоты и все остальное, — в ее тоне сквозила досада.
— А смысл? Сменить бомжа на бомжа с клыками?
— Тут социалка мощная. Получишь пособие, еду и комнату в буткэмпе после обращения. Работу подкинут, документы оформят.
— Лапши на уши навешают, — продолжил собеседник презрительно. — По телеку льют херню в уши, каждый второй бежит под капельницу, жизнь себе продлить. Видал я те общаги для свежеперелитых: десять комнат на коридор и общий сортир. Отмечаться у коменданта дважды в сутки, баб не водить, не распивать, не шуметь. Еще и коридор самим пидарасить или платить десять баксов, а месячного пособия на три бутылки хватает.
— Нафига вампирам водка?
— А бабы? — он скептически поднял бровь. — Приятель один говорил: первое время после обращения стояком стены долбить можно, а тут красивых и согласных мало, все шибко независимые и толстые. Как без водки?
— Да вы батенька, эстет, — усмехнулась Кира, окинув его выразительным взглядом. — Толку с водки, если не берет?
— Привычка, — пожал плечами купальщик. — Куда едем-то?
— На север.
— К ветеранам?
— Да. Дома стоят пустые, коммуникации подключены, так что жить можно. Публика там со своими скелетами в шкафах, доебываться с вопросами не станут, но фасадом лишний раз не свети.
— А тебе это зачем?
— Мне там надо хатку одну пошманать, на стреме постоишь.
— Деловая, — фыркнул купальщик.
— У тебя в сумке СВД случайно не завалялась? — поинтересовалась Кира таким тоном, которым спрашивают время у прохожего.
— Случайно нет.
— Тогда постоишь на стреме, пока я поищу что-нибудь другое.
Перед дверью Кира задумалась. На вид и замок и дверь были простенькими, однако ей хорошо было известно какие тайны хранит скромная обитель ветерана неизвестного количества войн Гейба Деверо. Его имя Кира прочла на почтовом ящике, когда вместе с новым приятелем осматривала их в поисках незанятых квартир. О том, что Гейба нет в городе Кира узнала случайно — подслушала разговор общительной Грейси в местном магазинчике, забежав туда за готовыми обедами и парой бутылок пива. Ее русский кавалер в магазин идти не пожелал, остался в машине и ждал, когда она вернется. На задержку не ругался, но довольный вид прокомментировал в своем духе — спросил не порвется ли рот от довольной лыбы. Кира рассмеялась и назвала его славным парубком. Он тоже поржал, низко и хрипло, словно каркал. Когда он улыбался, то становился моложе и теплее, но одновременно с этим выглядел неестественно. Как будто улыбка была чужая, одолженная у кого-то, и он совсем не умел ее носить.
В доме он выбрал самый дальний апартамент, в конце коридора и рядом с пожарной лестницей. Кира его выбор одобряла, понимая, однако, что сделать ноги из городка, кишащего вампирами, ему будет сложно. Случись что, безымянный русский, скорее всего, сгинет в одном из местных озер, превратившись в корм рыбам. Задумавшись о том, сколько лишних свидетелей покоится в каскаде озер на границе штатов Иллинойс и Висконсин, Кира гипнотизировала дверь взглядом.
— Ждешь, что она сама откроется? — спросил купальщик.
