Кира закатила глаза и мгновенно об этом пожалела. Стремительная карусель образов и видений вихрем подхватила сознание и уволокла в глубину времен…
… Воняло потом, кровью и смертью. В складках прятались запахи страха, боли и желания убить, но не быть убитым. Последнего, впрочем, было немного. Она поглядела в бархатное, черное небо. Белые камни, за день раскаленные солнцем, не спеша отдавали тепло, прогревая ей спину. Возле одной из статуй сидел тощий котенок и сосредоточенно вылизывался. Меч в руке тянул. Она резко взмахнула им, стряхивая кровь.
— Умар, — позвала в темноту.
Котенок поднял голову и взглянул на нее с недоумением.
— Я не тебе, — она улыбнулась.
Умар появился бесшумно, словно отделился от густых теней на арене.
— Домина, — в его тоне сквозила легкая вопросительная интонация.
— Приведи его, — распорядилась она, осматривая меч. — Сытого.
Умар фыркнул.
— Зачем просить то, что можно взять силой? Отчего домина так добра к рабу?
— Сотрудничать эффективнее.
— Позволь, я объясню рабу, как правильно сотрудничать с госпожой?
— Сама объясню. Веди.
— Да, домина, — хмыкнул Умар растворяясь в ночи.
Она постояла ещё, завернувшись в жаркую ночь, потом скрылась внутри святилища. Зажгла свечи. Шаги прошуршали по мелкой гальке у входа и через несколько секунд замерли. Она обернулась. Вампир со смиренным видом и каким-то неестественно живым лицом стоял неподалеку.
— Ты болен? — спросила она, заметив лихорадочный румянец.
Тот молча покачал головой. Она легко села на каменный стол, больше напоминавший арсенал.
— Не тяни, времени мало.
Губы вампира тронула улыбка. Он обласкал её взглядом. Шагнул к столу, привычно ускоряясь и притянул к себе.
— Нарушаешь обеты, — пробормотал в губы.
— Муж не будет против.
Запахло розмарином и пряными травами. Губы стали сладкими от предвкушения.
Зазвенели падающие на пол клинки, в унисон всхлипнули, сталкиваясь, волны времени. Жадно, горячо лизнули ладони…
… Гудок взорвался громом, сминая другие звуки в комок. На мгновение показалось, что голова сейчас лопнет, не способная вместить их все. Кира сжала её ладонями, будто пыталась удержать, и взвыла от боли.
— Что с тобой?
Она повернулась на голос, каким-то чудом пробивший дорогу к сознанию через визгливый шум в ушах. Сквозь белую пелену точек лицо Рейфа, встревоженное и напряженное, показалось африканской маской. Минута ушла на осознание настоящего.
— Стой, — её голос сорвался на хрип, воздуха не хватало.
— Что?
— Останови!
Он послушался. Резко вильнул в сторону и затормозил у обочины. Кира вывалилась наружу, хватая ртом воздух, кашляя и задыхаясь. Голые ноги мгновенно замерзли. Ладони горели болью, и она сжала в них липкий снег, пытаясь её унять. Стало легче. Пульс бился в виски, раскалывая голову и время. Сердце колотилось в горле, в крови бушевал панический ураган. Кира зачерпнула влажный снег и прижала к лицу. Контраст ощущений медленно вытеснял гремучую смесь общего прошлого и личного прошедшего, заменяя реальностью настоящего. Боль, иллюзорная и реальная, пригасла, подавленная норадреналиновой реакцией. Паника на мягких лапах отступила в тень, как голодная хищница, в любой момент готовая броситься на добычу. Добычей была Кира.
— Что с тобой такое? — спросил Рейф, поднимая её за плечи.
— Плохо, — выдавила она сквозь рваные вдохи.
