Когда мы пришли в Школу, и получили свои курсантские коммуникаторы и визоры, началось расписание и план-графики, я первые дня три не понимал, как и зачем я тут вообще оказался. Дал бы тогда волю ногам – бежал бы без оглядки… Ты, наверное, помнишь – я еще спросил в столовой, а чего это манная каша такая несладкая. А Севка, видимо, понял, и сказал серьезно, без обычных своих подколок – это не каша, а картофельное пюре.
Потом я на этом фоне придумал историю – как человек, обычный и славный, живет простой хорошей жизнью, работает, занимается семьей и домом. И дел у него вообще-то много, и появляются новые, и он старается все успевать и распланировать, и сочиняет значит он себе расписание (благо ведь в сети полно этих приложений для эффективности) и начинает по нему жить. И со временем становится он натуральным роботом, который даже веселиться и развлекаться может теперь только в строго отведенное время. Памятник самопрограммированию. Дурацкая история, если честно, даже мне самому так показалось. Потому-то я ее никому и не рассказывал.
А теперь вот думаю – может, что-то такое я уже подозревал?
Что нас влечет в космос? Я хочу вести корабли – сквозь пространство, к другим планетам. Юпитеру и Сатурну. Нептун и его Тритон – вот знаешь, с детства почему-то хотел побывать именно на Тритоне. Не на Титане, не Ганимеде, а именно на Тритоне.
Да, побывать, посмотреть, но и только. А потом дальше – пояс Койпера, граница гелиопаузы, и чем черт не шутит – первая Звездная. Ладно-ладно, не издевайся…
Представь только – древние, как сама Вселенная, горы в Пространстве. Светящиеся всеми спектральными линиями облака газа, раскинутые на световые годы и десятилетия. Рождающиеся из протодисков планетезимали. Увидеть такое, что даже не снилось!
Вот что я хотел так, что дышать было трудно! Сердцу от этих мыслей было в груди тесно, и оно колотилось и просилось на волю. И самый ужас был в том – что я не попаду в Пространство, что не справлюсь и останусь на Земле. И буду только смотреть, задыхаясь в тоске, как другие всходят на корабль…, наверное, этот ужас меня и подгонял. А сейчас я в Пространстве, видел Луну вблизи, выполняю буксировки, сам ходил на Лагранж-четыре и назад. И все время перед глазами – таймер и график, даже когда отключаешь их, и даже во сне.
Я это к чему – боюсь привыкнуть и стать роботом, а Севка, между прочим, меня почти всерьез так называет. А я не хочу сделаться, как этот придуманный славный человек-расписание. И если вдруг такое случится, то какая разница где ты – на Земле или в Пространстве…»
Игорь прервался. Он подумал вдруг – надо ли все это читать подруге, которая ждет его. Поэтому, поразмыслив, заканчивал он письмо по-другому.
«… А Севка нашел обрыв проводов тангенциальных датчиков. И вращение запустили тем же днем. Он уверен, что погрызли их станционные мыши! Представляешь? Похоже, не шутит.
Видео- и нейро-потоки здесь заблокированы, поэтому письмо пишу по старинке – электронное. И вообще, доступ к мировой сети строго ограничен. Чтобы и соблазнов не было (смайлик).
А еще, знаешь кто наш капитан-наставник? Алексей Войцеховский! Да, Анна, ты правильно прочитала – пилот Первой Марсианской. А с ним здесь Михаил Антонов, бортинженер из нее же. Поверишь ли, Войцеховский действительно успел побывать на МКС в юности.
Будешь хорошей девчонкой – привезу тебе их автографы. Сама понимаешь, это дорогого стоит (смайлик).
Севка тебе привет передает, Сандро и Чен тоже. Чен сейчас дежурит на лунной орбите, Сандро готовится заступать помощником диспетчера. А я скоро поведу лунник на обратную сторону. Представь – реальная посадка, и взлет с Луны!
Скучать здесь не приходится, минуты нет, чтобы оглянуться, и оно того стоит! Но я по тебе скучаю».
Красные огни вспыхнули ночью. В оранжевом ночном освещении они выглядели бледно. Завыла сирена.
Игорь стянул маску с глаз, расстегнул ремни спального мешка. В соседних отсеках ворочались, выбираясь из мешков Чен и Сандро.
Севка сегодня был на дежурстве в инженерном модуле.
– Внимание! – раздался по интеркому голос капитана-наставника. – Команде занять места по аварийному расписанию.
Игорь легко и мягко приземлился на пол – центробежная сила составляла едва ли треть от земной. Еще на спуске он впрыгнул в комбинезон.
Все трое, облаченные, побежали длинными прыжками по зеленой линии. Их места по расписанию были в буксирных кораблях. Возле шлюзовой палубы наступила невесомость, в которую они нырнули с разбега из роторного коридора. Игорь успел мельком подумать – что уже нет головокружения при переходе. Привык, космонавт.
Они залезли в скафандры, а потом – в кабины суденышек.
– Буксир один, пост занял, – доложил он.
– Буксир два, пост занял!
– Буксир три, пост занял!
– Командир здесь, вас понял. Внимание – магнитный экран выведен из строя, шторм, интенсивный протонный пучок на линии станции. Приказ – отойти от станции, координаты выхода передаю.
– Вас понял! – доложили все одновременно. Буксиры отстыковались, покидая яркую, словно ночной городок, станцию.
