На четвертом подходе мне стало плохо. Я сел у стены, посмотрел на свое бледное отражение в зеркале и закрыл глаза. Меня тошнило, кружилась голова, из глаз текли слезы. Пальцы были скрючены, словно у паралитика, и дрожали.
– Ладно, разводки пока хватит. Ее можно и поменьше в первый раз. Надо еще на тренажере добить.
Я повиновался. Я уже не говорил, не сопротивлялся. Молча встал, подошел к тренажеру для мышц груди и начал выполнять упражнение. Памела лишь меняла блины, убавляя вес. Вскоре там остался один. Она продолжала делать заметки в своем блокноте, ругала меня, периодически выкрикивая: «Фигня какая-то!» Все это длилось, пока я не сделал шесть подходов! Шесть! А я думал, что не сделаю ни одного. Видимо, у человека есть скрытый резерв сил, который он может потратить в самые тяжелые моменты своей жизни. Я где-то читал об этом.
– А теперь пресс! – Памела повела меня на маты.
Все, что происходило дальше, сложно описать словами. Я выяснил, что есть множество доселе не известных мне способов качать пресс. Впрочем, были и известные. Памела решила пройтись по всем. И сделать по шесть подходов! Пару раз я думал, что меня вырвет, один раз – с трудом не наделал в штаны и как-то даже уткнулся носом в живот Памелы, выполняя неизвестно какое по счету скручивание.
– Отпусти меня, Памела! – взмолился я. – Мне не надо от тебя ничего!
Я попытался встать, но упал на бок. В глазах было темно, хотя на улице сияло солнце.
– Какая Памела? – удивилась она. – Меня Олей зовут.
Я встал на четвереньки и пополз к выходу, как побитая собака. Только поджатого хвоста не хватало. Потом посмотрел на пол и увидел, как за мной тянется полоска пота.
– Прощай, Памела! – Я полз вперед, вход в раздевалку двоился в глазах, но я знал, что доползу. Я должен был. Памела-Ольга сказала, что я сильный. Что я могу! Мне надо было выжить.
Через несколько дней мне позвонила девушка с ресепшен фитнес-клуба и поинтересовалась, когда я приду на следующее занятие – второе из пяти. В этот раз у нее был хриплый голос. Видимо, она простудилась.
– Никогда! – твердо заявил я.
– А как же деньги? – удивилась она. – Мы вам не вернем!
– Не надо. Я дарю их Памеле. Это плата за мою минутную слабость.
– Какой Памеле?
– Ольге то есть.
– Вы чем-то недовольны?
– Доволен, всем! Спасибо!
– Хотите поговорить с Ольгой? Я могу дать вам ее телефон.
– Нет, не хочу.
– Уверены? Все-таки вы заплатили.
– И потому я больше не приду! Это мой выбор.
– Хм, странно. Может быть, еще разок попробуете?
– Прощайте, – я положил трубку.
Спустя несколько месяцев после этого случая я встретил Памелу в метро. Она ехала на соседнем эскалаторе, оживленно болтая с невысоким коренастым парнем. Она была также красива и, казалось, даже помолодела. Я почувствовал, как по телу пробежала легкая дрожь, а пальцы от напряжения начали сгибаться. Я отвернулся в сторону, чтобы не встретиться с ней взглядом. Я больше не хотел заниматься спортом… Никогда.
Он разглядывал витрину с выставленными в ряд тортами, почесывая усыпанную родинками лысину и покусывая губы. За витриной стояла тощая продавщица с длинной шеей и худыми, как у ребенка, руками. Выглядела она болезненно – часто чихала и куталась в махровый платок, накинутый на узкие плечи.
В магазине было жарко – кондиционер работал в четверть силы, лениво разгоняя сухой теплый воздух. Продавщица медленно перелистывала свежую «Комсомолку», испачканную жирными пятнами.
– Маш, он с черносливом любит! – Мужчина повернулся к жене и вытер платком губы.
– Возьми лучше «Прагу», Вить, или «Киевский», это тот, что с безе, – подтолкнула она мужа в плечо. – Отличный вариант. У нас в отделе все такой торт любят. И Любка, и Наташка, да и Светка тоже.
– Это замухрышка та? У которой три мужа было? – Виктор нагнулся к торту и внимательно оглядел его шоколадный верх, украшенный разноцветными башенками из крема.
– Она самая!
– На стрекозу похожа. Тощая, а глазища большие.
– Мужикам нравится, особенно когда очки свои модные наденет. – Жена, сцепив большой и указательный пальцы, изобразила круги.
– Мне нет. Кости одни. Ухватиться не за что. – Виктор почесал живот и приобнял жену за полные плечи.
– Так что бери «Киевский», ну или «Прагу», – не унималась жена.
– Да не, он с черносливом любит, я видел, как он его ест. – Виктор перевел взгляд в окно, за которым виднелась крыша новостройки с торчащими антеннами. – Ему тут Жорка из Ташкента целую сумку этого чернослива припер, так он неделю довольный ходил.
Жена, виляя крупными бедрами, прошлась до конца витрины, приложила к стеклу ладонь, оставляя пальцами разводы.
– А вот «Птичка» свежая, возьми, Вить, «Птичку». Не ошибешься.
– Да ну ее к черту, твою «Птичку». Зефир с шоколадом. Ничего интересного!
– Что значит интересного? Ты его есть собрался или что делать?
Виктор подошел к жене, постучал ей по лбу согнутым указательным пальцем. Та попятилась назад, глупо улыбаясь.
