Что он навсегда останется один на один с самим собой в этой темноте, с агонией, которую усиливала не боль, а он сам. Страх навсегда остаться во власти этой одуряющей тишины, заглушаемой лишь криком его собственных мыслей и абсолютным отвращением к самому себе. Хотелось одновременно кричать, сделать себе еще больнее, расшибить себе голову о каменные стены камеры, лишь бы перестать… думать. Именно его собственные мысли дополняли этот ансамбль мучений, уничтожая его, изматывая и донося боль от разодранных мышц и сломанных костей вглубь сознания, в самое сердце. Нет ничего хуже душевной боли, поэтому Джен начал ловить себя на мысли, что он ждал визита Арнена. Мысли и реальность сплелись в клубок шипящих ядовитых змей. В какой-то момент захотелось закричать… ну, давай, чего же ты ждешь! Я тут, я не могу тебе сопротивляться и не могу убежать! Не это ли ты любишь: заставлять людей кричать и биться в истерии, хищно наблюдать за тем, как они ломаются и умоляют о смерти? Давай же, режь мою плоть, рви ее на куски, медленно отдирая от костей, выжигай на коже уродливые шрамы раскаленным металлом, да хоть на части распили… только дай, наконец, отвлечься от своих собственных мыслей…
Он предал всех… предал.
Он всегда думал, что ему все равно, но как же он ошибался… Воспоминания отдавались болью во всем теле, оголяя для самого себя самые безобразные стороны. Трусость, эгоизм, безразличие… Безумие. Отвратительные чувства, заставляющие съежиться, когда в сознании всплывал образ Дэнара, стоявшего перед ним на коленях и с ужасом ожидавшего смерти от его руки… О да, Джен помнил. Помнил все до мельчайших подробностей, словно сидел внутри своего слабого тела и наблюдал за происходящим… способный лишь наблюдать. До этого дня он и не подозревал, каким страшным могло быть бессилие. Он видел, как его руки бесстрастно лишали жизни людей, разрывали их тела на куски мощными заклинаниями, упиваясь своей безграничной силой и абсолютной властью над хрупкой человеческой жизнью. Больно! Пожалуйста, не надо больше, не надо… Но самым страшным было осознание того, что если бы не Роган, Джен ни за что бы не остановился. Он убил бы Дэнара, а потом и остальных воинов, а следом добрался и до лучников… лишил жизни беременного Кальна… Больно, как же больно было от одних только воспоминаний, страхов и предположений. Он всех предал, он причинил всем столько боли.
Боги, молю вас! Заберите свой дар Сознания! Позвольте… позвольте просто забыться… пожалуйста.
Внезапная мысль заставила его замереть.
А, может, он это заслужил?
Заслужил страдать в одиночестве и этой провонявшей безысходностью камере? Почему-то именно в этот момент в агонирующем сознании появился образ, о котором он так боялся вспоминать. Джен замер, и невидящим взглядом уставился куда-то вперед, словно мог различить в темноте едва заметную фигуру призрака прошлого… изящную фигуру воина, сумевшего совместить себе нежную хрупкость и упрямую воинственность. Эйрик… ни перед кем я не виноват так, как перед тобой. Эйрик, мой прекрасный Эйрик… Светлый и незапятнанный образ, ангел, показавший, что такое любовь и каково это, когда желание человеческого тепла и близости были сильнее желания есть, дышать, спать… Когда всегда хотелось прикасаться к тебе, пусть хотя бы едва, лишь кончиками пальцев, но прикасаться и чувствовать благодарную дрожь в ответ, знать, что я тебе небезразличен. О, Эйрик, его несбыточная мечта, его идеальная Галатея, цель всей его жизни, пути к которой просто не существовало, и никогда уже не будет существовать. Ты стоишь так близко, но в то же время так далеко… Я чувствую твой брезгливый взгляд. Ты меня ненавидишь, ты меня презираешь и ты… прав в своем отношении к такому как я.
Джен смотрел и чувствовал, как сжалось сердце в груди, как больно перехватили горло подступившие слезы… ни перед кем я не виноват так, как перед тобой. В абсолютной тишине свой хриплый, едва различимый шепот казался криком.
- Прости меня, пожалуйста, прости… - просил он, отчаянно, безнадежно… искренне. – Умоляю, прости… не уходи.
